— Хорошо.
— Шликсен с докладом, сэр.
— Пусть поднимется сюда.
Старший помощник ушел в рубку, и к Скайуокеру подошел комэск. Шликсен так и явился на мостик — в летной форме и со шлемом в руке. Широкоплечий парень невысокого роста с взъерошенными рыжими волосами.
— Благодарю за то, что сделали невозможное, — сказал ему Скайуокер. — А за то, что прислушались к Берильону, отдельное спасибо.
— Сэр, когда Берильону возвратят звания, он останется в эскадрильи «Виктории»?
— Я надеюсь, что штаб это разрешит.
— Сэр, но он же не может быть на месте лейтенанта Авендано?
— Шликсен, об этом рано говорить. Если повезет, мы получим пополнение. И технику, и людей. У нас будет третья эскадрилья.
— Вас понял, сэр.
— Вы свободны… постойте, один вопрос. Карпино сказал мне, что Клидо Шликсен — ваш родственник?
— Да, сэр, — Шликсен запнулся.
Скайуокер увидел, как у этого взрослого парня, только что одержавшего блестящую победу над двумя вражескими эскадрильями, подрагивают губы.
Прошло полминуты, прежде чем Шликсен ответил:
— Это мой отец, сэр.
— Мне жаль, — сказал Скайуокер.
Комэск покачал головой.
— Он так нелепо погиб.
— Он погиб в бою.
— В бою… затянуло в эти гребаные астероиды… Я все думал, кто же из них его подбил.
— Хотелось отомстить?
— Да.
Скайуокер не ответил. Потом нашел подходящие слова, дешевый пафос которых он перестал понимать сразу же, как только их произнес.
— Ваш отец погиб как герой.
— Разве это теперь важно?
— Это… — Скайуокер помедлил. Он хотел быть максимально искренним, и чувствовал, что у него это не выходит. Для искренности надо было приоткрыться самому, а это было слишком тяжело и непривычно. — Да, это важно. Бывает, что близкие погибают и по-другому. Совсем бессмысленно. Тогда получается, что мстить — уже бесполезно, а не отомстить — невозможно… Вы свободны.
Скайуокер повернулся к обзорному экрану.
Кеноби вышел в коридор. Прошелся по палубам. Дошел до зала совещаний. Там никого не было, и рыцарь повернул обратно.
Это был первый раз, когда за последние четыре дня он добрался так далеко. Прежде он выходил из каюты только на завтрак, обед и ужин. Пару раз посещал холотерминалы. И все. Большую часть Кеноби проводил в четырех стенах.
О том, чтобы придти в спортзал, не могло быть и речи. Рыцарь полностью отдавал себе отчет в том, что вид Анакина с синим сейбером моментально заслонит собой реальность дюрасталевых стен. Что после этого незавершенный на Татуине разговор о справедливости продолжится.
Каким в результате станет их тренировочный поединок, джедай не знал.
Да и вряд ли сам Анакин теперь на это пойдет.
Зачем ему вообще поединки на мечах?
Любопытство — хотел посмотреть, что выросло из бывшего учителя? Но ведь и я увидел, что выросло из моего бывшего падавана. Расчет — хотел что-то узнать о делах в Ордене? Да, узнал, и немало узнал, я не скрывал от него, какие настроения царят на Корусканте и чем живет Храм. Но ведь и я немало узнал о флоте. Или хотел похвастаться, что окончательно не растерял навыки? Скорее всего, все вместе.
… Даже нашел кристалл и собрал настоящий сейбер.
… Зачем военному такая игрушка?
… Словно он знал, что пригодится.
… пригодилось…
Рыцарь знал, что военные планировали и проводили боевую операцию. Знал он и то, что операция сводилась к действиям артиллерии и эскадрилий истребителей, а играть роль столичного посланника, от праздного любопытства вмешивающегося в ход боевых действий Кеноби не хотел.
… Если бы Анакин сам сделал первый шаг, сам пришел, если бы вдруг оказалось, что я ему нужен, что ему вообще кто-то нужен, кроме этой дюрасталевой махины…
Или нет?
Я решил, что больше не нужен ему, и оставил его одного. Быть может, зря. Я хотел оставить его наедине с тем, что он сделал. Чтобы он не убегал от себя. Чтобы он переболел этой болью.
Я поступил жестоко? Наверно. Не подал руки упавшему? Да. Я упрекал его в несправедливости и сам же…
Джедая вдруг окликнули.
— Добрый день, рыцарь.
Кеноби обернулся и ответил легким кивком.
— Добрый день, сэр.
Перед ним стоял старший помощник Анакина. Этот человек отличался подчеркнутой вежливостью и непробиваемым хладнокровием. Эдакий манекен идеального офицера. Только вот когда требовалось скрыть недоверие и подозрительность — непробиваемая стена всякий раз оказывалась прозрачной. Да и с рыцарем старший помощник никогда сам не заговаривал, не считая обмена незначительными репликами на совещаниях и в столовой.