… надо идти дальше.
… сжечь это все.
Пламя охватило стоянку.
Теперь он шел вдоль огромного кострища и смотрел, как пожар уничтожает все, что осталось от песчаных людей. Потом он посмотрел сквозь огонь…
… мама!
Он обрадовался и хотел уже броситься к ней, он видел, что мама стоит и ждет его, что она никуда не уходит и все также зовет сына, он бежал вдоль огненной завесы и искал, как проникнуть за нее и тогда понял, что этот огонь будет навечно разделять их с матерью.
Протянул руку и обжегся, а потом стал твердить себе, что так не бывает, что всегда можно найти выход, что огонь скоро потухнет, а мама подождет. Ему снова показалось, что кто-то смотрит на него и смеется, он поднял голову и увидел два холодных солнца и пустоту вместо неба. Он ненавидел эти солнца так же, как ненавидел тускенов, ненавидел пустоту, которая поглотила весь его мир, и ненавидел холод, который ознобом окутывал тело.
… здесь огонь. Здесь не может быть холодно. Почему мне холодно?
Он снова услышал голос матери, понял, что она уходит, что не может более ждать его, и что это намного страшнее, чем ревущее пламя перед ним. Тогда он бросился сквозь пылающий костер, и пламя послушно отступило перед ним, но тогда он увидел, что мамы там больше не было, а вместо маминого голоса он слышал теперь какие-то чужие голоса…
— Через пару недель оклемается.
— Как вы себя чувствуете?
— Отлично, — ответил Скайуокер.
Оллред бросил в его сторону многозначительный взгляд. Потом устроился на стуле рядом с кроватью.
— Мне как раз доложили, что вы пришли в себя.
— Наверно, это заметно.
— Действительно. Решил сообщить вам, что все прошло удачно. Как мы и рассчитывали.
— Я там в гостинице видел каких-то… подумал, что это местное СБ.
— Совершенно верно. Я вам оставлю датапад со свежим номером газеты. Если вкратце: заложники освобождены, новости о них дошли до всех местных СМИ, правительству Гренемайера объявлен импичмент, а к власти пришла прореспубликанская оппозиция. И да, референдум отменен.
— Как-то все слишком просто. За три дня?
— За два с половиной. Ах да, Гренемайер скрылся в неизвестном направлении. Михо Каару, кстати, тоже. Их счета в национальных банках арестованы, но, безусловно, это только мизерная часть тех сумм, которыми они располагают.
— Ладно. А мое участие…
— Ваше участие в операции регламентируется как сотрудничество со службой Безопасности. Все рапорты, естественно, проходят под грифом «совершенно секретно», — офицер вдруг спохватился, — вы слышите, что я говорю?
— Я не сплю, я просто глаза закрыл.
— Никто, кроме представителей СБ, не имеет права задавать вам вопросы, касающиеся вашего визита на Трииб-4. Это касается и всех офицеров вашего дредноута.
— Я рад. Только идиотов на «Виктории» нет, — сказал Скайуокер. Потом добавил. — Ладно, я разберусь.
— Ваше командование, то есть адмирала Цандерса, я уже проинформировал. Кстати, на днях я с ним встречусь. Адмирал давно на этом настаивал и я полагаю, нам есть, что обсудить.
— Да?
— Многое.
— Я не понял.
— В том числе и то, что ваше двухнедельное отсутствие на мостике «Виктории» не должно никого беспокоить.
— Я не собираюсь валяться здесь две недели.
— Вам пора отдыхать, капитан.
— Да какого ситха…
Скайуокер дернулся, пытаясь сесть.
Картинка перед глазами поплыла, а в левом виске будто что-то взорвалось. Он сжал зубы и все-таки смог приподняться на локтях. Тогда только заметил, что зацепил провод, идущий к закрепленному на голове приборчику.
… Вот странно — вроде и не чувствуешь его, а все равно мешает.
В палату на всех парах влетело нечто, при ближайшем рассмотрении оказавшееся медсестрой.
— Что вы делаете! Немедленно лечь! — рявкнула она на Скайуокера.
Потом повернулась к Оллреду. На него она орать не стала. Просто посмотрела так, что офицер службы безопасности мгновенно поднялся со стула.
— О ситхах поговорите с рыцарем, — сказал Оллред, — я тут не специалист. Выздоравливайте, капитан.
Скайуокер раздосадованно откинулся на подушку. Сестра тем временем уже подключила вырванные из разъемов провода обратно.