И, скорее всего, это тоже не поможет.
Эта мысль продолжала еще довольно долго грызть его, а потом он провалился в сон. Проснувшись через пару часов, Скайуокер понял, что ему снова нечего делать.
Попробовать встать.
Анакин осторожно пошевелил левой ступней — вроде ничего. Попробовал чуть приподнять ногу. Он делал это и раньше, только любое чересчур резкое движение рано или поздно переходило в тупую ноющую боль, а сегодня все как будто действительно зажило, в чем он, по правде, сильно сомневался. Наконец, он согнул ноги в коленях, сел в кровати, затем передвинулся и коснулся ногами пола, и в этот момент в левой голени начало неприятно покалывать.
Сделал несколько хромающих, неровных шагов по палате. Покалывание усилилось.
Придется привыкнуть, решил он. Открыл шкафчик и нашел там выглаженный халат. Зеленый. Под цвет стен. Чтобы пациенты выздоравливали в полной гармонии с окружающим миром. И, разумеется, на человека где-то на голову ниже, судя по коротковатым рукавам.
В маленьком коридоре были только две палаты — его собственная и еще одна. Туда он и направился.
Вопреки ожиданиям, Берильон был один.
— Сэр, — сказал лежавший в кровати пилот. — Я рад, что вам уже лучше.
— Лучше, — сквозь зубы сказал Анакин и присел на краешек кровати. Боль приутихла.
— Гранци сказал, вы не должны были нас оттуда…
Скайуокер просто кивнул в ответ.
— Вы как?
— Отлично, сэр. Я-то…
— Не против здесь и месяц поваляться, да?
Берильон полуулыбнулся.
Скайуокер все порывался сказать ему, что Оллред был практически уверен в освобождении пилота из штрафной роты и возвращении в кадровые войска — причем не в какие-нибудь, а в эскадрилью на «Виктории». Порывался — и не говорил, не было у него стопроцентной уверенности в словах СБ-шника, хотя и поводов не доверять Оллреду тоже не было. Нет, решил он, вот придет приказ или хотя бы сообщение, тогда и скажу…
— Сэр, а нас не могут перевезти на дредноут?
— Пока нет, тем более, при вашем состоянии…
На лице Берильона промелькнуло удивление.
… Да и я сам не хочу явиться на «Викторию» верхом на больничной койке и в зеленом халате… Лучше подожду еще пару дней, не может быть, чтобы пришлось ждать больше, я уже могу ходить, а скоро и хромать перестану, хромающий капитан на дредноуте тоже никому не нужен, не дело это…
В палату заглянула Юкка.
— Заходите, не стесняйтесь, — нарочито вежливо сказал Скайуокер и подвинул ей стул.
Никто и не стеснялся. Анакин уже успел сделать вывод о том, что медперсонал госпиталя состоял из людей, которые не знали такого слова — «стесняться».
Другие здесь, наверно, просто не задерживались.
Выслушав на следующий день доклад старшего помощника, Скайуокер вспомнил две вещи. Во-первых, что вчера Кеноби, вопреки всем ожиданиям, так и не появился. Ну и ладно, подумал он, наверно, рыцарь пишет рапорт. И правильно делает. А во-вторых, что это уже шестой его день в госпитале.
Он решил, что сегодня должен обязательно пройти большее расстояние.
На его беду, как только он поднялся и надел халат, в палату зашла Хедда.
— И куда это вы собрались? — строго спросила она.
— Пойдем вместе, — предложил Скайуокер и взял ее под руку. — Вы мне покажете, где работаете и все такое…
— Вы же должны лежать, вам вообще нельзя вставать, иначе ничего не заживет! Ну-ка, быстро, лечь немедленно!
Но он уже слишком хорошо знал цену этому строгому голосу, равно как и всей напускной серьезности. Одной рукой приобняв медсестру за плечи, а второй подхватив под колени, он поднял ее на руки.
Покружил по палате — легко, словно она ничего не весила.
… давно тяжестями не баловался… или я действительно не в форме сейчас… а девочка килограммов на семьдесят потянет…
Хедда ожидаемо возмущалась — и также ожидаемо вцепилась в него, царапая ноготками плечи.
— Нет, ну перестаньте же! Кто-нибудь войдет, и…
— … и подумает что-то плохое, да?
— Меня выгонят с работы!
— Только за то, что пациент под вашим неусыпным контролем уже выздоровел?
— Отпустите меня!
— Отпущу, если скажете, что меня не будут здесь держать две недели.
— Это решаю не я, а врач!
— А что говорит врач?