— Что выздоровление идет по плану.
— Жаль, — он осторожно опустил ее на кровать.
Хедда перебралась на стул и сказала, что пришла проверить повязки. Против этой процедуры Скайуокер возражений не имел и послушно улегся — в конце концов, мягкие женские пальчики, осторожно ощупывающие виски и лоб — это тебе не дроид со сканером…
После обеда он все-таки решил повторить попытку выйти за пределы коридора и, почти не хромая, добрался до рекреационной комнаты. Чем и удивил Гранци.
— Сэр, разрешите обратиться не по уставу.
— Валяй.
— Ты это куда собрался-то?
Гранци почти в точности повторил вопрос Хедды.
— Надоело уже весь день валяться.
— Я с тобой.
— Нет, не надо — вдвоем нас сразу заметят. Или заметят, что ты куда-то делся. Я скоро вернусь.
— Может, я все-таки…
— Может, это приказ.
Анакин и сам не знал, почему ему взбрело в голову пойти по этим коридорам одному. Вероятно от природного упрямства, или проще сказать, дури, и через десять минут блужданий он уже пожалел об этом. Надо было возвращаться, да и нога уже начинала ныть, а каждый следующий шаг был тяжелее предыдущего, и скоро он уже не шел, а хромал, волоча левую ногу. Список «приятных» сюрпризов дополнился головной болью, о которой он вот уже день как не вспоминал. Незнакомая медсестра подозрительно посмотрела на него с застывшим на губах вопросом — куда это прется хромающий больной — и Анакин, сжав зубы, ускорил шаг и свернул в коридор направо. Потом свернул еще раз, прошел через прозрачную дверь…
… Как будто в другой мир попал.
Вместо легкомысленно-воздушного настроения, царившего там, куда поместили их с Берильоном — разряды напряжения. Спешка, выкрики, громкие голоса, требования, злость, раздражение. Скайуокер прошел вперед по коридору — встретился взглядом с женщиной средних лет. Она тоже куда-то спешила, как и все здесь.
Не было здесь улыбчивых медсестричек, заглядывающих в палату по каждому поводу и без повода, и приносящих с собой какой-то родной, приятный, домашний запах, а в атмосфере стерильности этот запах ощущается особенно остро, потому что ты вдыхаешь его и вспоминаешь о том мире, где нет ни раненых, ни больных, и вообще нет боли. Здесь в нос ударял запах дезинфектора, а сквозь него все равно просачивался запах войны, крови, рваных ран и подгнивающего мяса, спекшейся корки на ожогах, а у медсестр здесь были серьезные лица, по-настоящему серьезные, настолько, что даже мысли не пришло бы кадриться и болтать о глупостях…
И дроиды.
Мимо него провезли репульсорные носилки с раненым.
Скайуокер не удержался — уставился — и не смог отвести взгляда. На бойце, похоже, сгорела вся форма, еще и вместе с кожей. Ног не было.
… Это тебе не осколком по голове, когда ничего не задето… и даже не пробитая грудная клетка, как у Берильона — заживает быстро, останется какой-нибудь шрам, если вообще останется, при нашей-то медцине…
Рядом провезли другие носилки — с почти необгоревшим, но безногим и безруким человеком.
… Видишь это на войне — да, страшно — но совсем иначе воспринимаешь, а здесь-то страшней, потому что там думаешь все равно о том, что тебя самого не зацепило, что повезло, а если зацепило — радуешься, что остался в живых, что сможешь выкарабкаться, а тут… они все будут жить? Как? С такими ранениями? Протезы поставят… протез стоит больше, чем один солдат… кому в армии нужны инвалиды?
— Здесь тяжелых принимают, а вы-то что здесь стоите? — спросила медсестра.
— Извините.
Анакин хотел ретироваться в коридор направо — казалось, именно оттуда он пришел. Его снова окликнули.
— Там операционные, вы что, совсем того?
Он повернулся, извинился снова и тогда, наконец, смог сориентироваться, но упершийся в спину строгий совсем неженский взгляд чувствовал еще долго. А еще он чувствовал, что слабеет, что боль в ноге уже приближается к отметке «невыносимо», что в висках тяжелым молотом стучит кровь, и что перед глазами уже темнеет. Он выбрался в одну из рекреационных комнат и там опустился на диван. Откинулся на спинку, закрыл глаза и решил подождать, пока боль пройдет или хотя бы утихнет.
Сколько прошло времени, Скайуокер не знал. Сквозь дрему почувствовал, что кто-то сел рядом. Потом услышал участливый голос:
— Тебе плохо?
Открыл глаза, но головы не повернул, ответил:
— Нет.
— Вызвать носилки?
— Не надо, — уже жестче.
Минут через пять Анакин встал. Сделал несколько шагов, почти ровных — как ему показалось, Кеноби окликнул его:
— Ты куда? Нам в другую сторону.
Развернулся, сориентировался. Рыцарь все время шел рядом. И вдруг произнес.