— Вы тоже просто шикарно выглядите в белом халате.
— Вчера я тоже была в белом. Но вы меня, конечно, не заметили?
— Не узнал.
— Мой дорогой капитан второго ранга…
— … первого.
— Хорошо, первого. Ну так вот, это ваши проблемы.
— Они легко могут стать вашими.
— Каким образом?
— А вы не догадываетесь, что ваши интересы могут не совпасть с интересами службы безопасности Республики?
— СБ, скорее всего, засекретило операцию. И ваше участие в ней тоже.
— Я не участвовал ни в какой…
— Вот-вот! Спецслужбы всегда делают вид, что они не при чем. Кстати, они не разрешили никому из журналистов проникнуть на территорию гостиницы.
— И правильно сделали.
— Нет, неправильно. Именно поэтому мне было нечего делать. Именно поэтому я заинтересовалась госпиталем. А если тут еще джедай вертится…
— Джедай служит… ситх! Джедай выполняет свою миссию на борту «Виктории».
— «Виктория» на орбите, а рыцарь здесь. И вот когда он вчера заглянул в рекреационную комнату и спросил о вас, знаете… можете считать это женской интуицией, но выглядел он так, словно был вам чем-то обязан. Анакин, — сказала она и вдруг подумала, что первый раз за свое пребывание здесь назвала его по имени, — мне очень сложно представить, чтобы кто-то из Ордена хотел бы иметь с вами дело.
— Наши симпатии взаимны.
— Это вы о ком?
— Я об Ордене, а вы о ком?
— А я о конкретном рыцаре.
— Может, вам лучше у него взять интервью?
— Ооо, — протянула Падме. — Обычно принято посылать к ситху. А вы меня только что послали к джедаю.
— Пора менять традиции.
— Верно. Кстати, как его зовут?
— Вот у него и спросите.
— А впрочем, не важно. Орден все равно не обратит внимания ни на какой скандал в СМИ. Значит, нашего джедая можно назвать любым именем.
— Например?
— Сейчас вспомню… Двенадцать лет назад я была знакома с парочкой рыцарей. Одного из них звали Кеноби.
Скайуокер не смог скрыть улыбки. Он снова вертел камеру в руках, нажимал на кнопочки и при этом — словно нехотя — улыбался.
— Неужели я угадала?
— Допустим.
— Ну, теперь мне все ясно.
Он, наконец, перестал мучить несчастный прибор, пристроив его на кровать рядом с собой — только с другой стороны, куда Падме никак не смогла бы дотянуться. Затем, сложив руки на груди, снова повернулся к ней.
— Зато мне ничего не ясно.
— Система собиралась выйти из состава Республики и вдруг все разом поменялось. Значит, не обошлось без вмешательства СБ или Ордена. Вот уже три дня, как республиканские силы празднуют победу. Обошлись «малой кровью»: пострадал только капитан дредноута, без помощи которого Орден никак не мог завершить операцию. Материала для статьи мне хватит.
— Я все равно не понимаю, что вы собираетесь написать.
— Правду.
— Это вы уже говорили. Можно конкретнее?
— Правду, которой никто не поверит. Так что я, — томный вздох с подчеркнутой наигранностью, — обречена на поражение в глазах масс. Материал вызовет ажиотаж. Предположу, что на неделю весь Корускант забудет о светской жизни, о политиках и сенаторах, и будет говорить только об армии и только о некоем А. Скайуокере. А потом ажиотаж утихнет… Люди начнут искать логику и не найдут, а потом усомнятся в моем откровении. Мы ведь не знаем настоящих причин, по которым капитан дредноута самолично полез решать политические проблемы, а наш упрямый герой об этом рассказывать не хочет.
— Не хочет, это точно. И что дальше?
— Помните тот наш разговор на Корусканте? Вы ведь сами заметили, что война никого в столице не интересует?
— Да.
— Я тогда сказала, что не знаю, как изменить общественное мнение.
Он смотрел на нее молча, не отрывая взгляда. Словно только сейчас понял, что это не розыгрыш…
… а война под маской розыгрыша, и первый бой, настоящий, безжалостный, который нельзя проиграть, а чтобы выиграть его нужно только немножко смелости, совсем немножко, но и не меньше, чем требуется, чтобы провести дредноут через астероиды и взять под командование эскадру…
Поверил. А когда Падме продолжила:
— Ну так вот: теперь знаю.
… уже не удивился.
— Неделя ажиотажа ничего не решит.
— Конечно. Если на этом остановиться.
— И я сомневаюсь, что мое командование обрадуется вашим идеям.
— Вот как? Бесстрашный А. Скайуокер боится своего командования?
Падме рассмеялась. Искренне и одновременно пытаясь вызвать такую же реакцию у сидящего рядом человека. Это удалось, хотя смех быстро кристаллизовался в еще одну тонкую и непривычную для его лица улыбку.