После двухнедельной скачки с препятствиями идея взорвать рынок СМИ серией статей на непривычную, да и, скажем честно, малопопулярную тему, казалась откровенно идиотской. И совсем идиотским казалось то, что она делала на Триибе. А главное, некуда было наклеить слово «профессиональный», которое бы подвело под все ее поступки рациональные объяснения.
Из оконного транспаристила, по вечерам добровольно работавшего зеркалом, на нее глядело незнакомое усталое лицо.
… Какая разница, как я выгляжу?
Она поднялась с кресла, прошла в коридор и выбралась на террасу.
Накрапывал дождик. Капли текли по лицу и путались в волосах. Волосы тут же захотелось взъерошить. И не оглядываться на мнение оконного транспаристила. Просто потому что так хочется.
Никого не хочу видеть, подумала Падме.
… И его — тоже. Тем более — его.
… Надоело улыбаться, надоело делать вид. Все надоело.
… Я высплюсь, завтра у меня будет другое настроение, и я прекрасно проведу интервью.
Она решила, что сегодня просто все бросит и уйдет домой. Повернулась спиной к городу и высокоскоростной трассе, и коридор уже обдал ее приветливым теплом, когда по террасе вдруг скользнул совершенно неуместный луч.
Падме обернулась. Кто-то умудрился припарковать двуместный флаер в аккурат за бортиком террасы, а сам уже перелезал через этот бортик.
— Привет.
— А вы время не перепутали?
Улыбка — уголком рта. Очень знакомая улыбка.
— По-моему, я как раз угадал.
— Вообще-то я домой собиралась.
— Могу подвезти.
— Ситх с вами, — выдохнула она. — Только заберу кое-что.
Мимолетным взглядом чиркнуть по транспаристилу — не слишком ли взъерошены волосы. Забрать сумочку, оставить на столе творческий беспорядок с многочисленными культурными слоями, вернуться на террасу и услышать:
— Помочь?
— Вот еще, — сказала она, примериваясь к метровой преграде. И, мимоходом — к человеку, который стоял рядом и с заметным интересом наблюдал за процессом.
Падме бодро закинула ногу за бортик, при этом едва не уронила сумочку вниз. Подтянула вторую ногу и оказалась на другой стороне. Перешагнула через пылающий внизу город.
Разговаривать ей не хотелось. Только обгонять дождевые облака и разглядывать витрины сквозь вечернюю дремоту.
— А куда мы летим?
— Это ваш любимый вопрос?
— Как это?
— Прошлый раз вы тоже это спросили. Где-то на полпути.
— Я хочу домой, — упрямо и не поворачивая головы.
Скайуокер выскочил с трассы и остановил флаер.
— И куда это? Вниз, вверх?
Язвительный тон раздражал.
Падме огляделась, пытаясь не выдать беспомощность. Играть в вежливость ей давно расхотелось, для этого она чувствовала себя слишком разбитой.
— Послушайте, зачем вы пришли?
— Посмотреть, как вы будете злиться. Вам идет.
— Это не ответ.
— Нет, это как раз ответ.
— Разговор получается бессмысленным.
— Ничего. Мы можем потом подискутировать на ваши любимые темы.
— Это на какие?
— Ну, о политике, конечно.
— Так вы для этого пришли? Чтобы поговорить со мной о политике?
— Нет, — звучало честно.
Падме ничего не ответила.
Облако нагнало их, и забарабанило по бортику спидера косыми стрелами. А вокруг был город и миллионы пустых глазниц-окон. Ей показалось, будто ее рассматривают, и она поежилась.
— Вернитесь на трассу. Мне не нравится висеть в воздухе.
— Почему?
— Страшно.
— А лететь не страшно?
— Нет.
Опять знакомая кривая улыбка. Не предвещающая ничего хорошего, подумала Падме. И не ошиблась. Потому что в следующую секунду флаер резко повернул налево, пересек трассу, едва не впечатавшись в грузовик, а потом на максимальной скорости принялся набирать высоту. Ей пришлось вцепиться в поручни.
— Вы издеваетесь?
— Да, — спокойно. — А можно задать вам один вопрос?
Флаер сбавил скорость и теперь ровно плыл по трассе.
— Ну.
— У вас такие длинные ногти для нападения или защиты?
Она резко отдернула руку, сообразив, что то, что она приняла за поручень, было чужим запястьем. Этого не следовало делать. Двигатели флаера замолкли, и машина, едва не перекувырнувшись, начала опускаться вниз.
Теперь ногти впились в руку почти с наслаждением.
— Вам говорили, что у вас склонность к садизму?
— Неоднократно. Включите двигатели!
— Не получается, — он подергал рукоятки.
— Я знаю, что это не так!