Глядя на ее манипуляции, мужчина осторожно продолжил:
— Черный и фиолетовый великолепно подчеркивают твою красоту.
Женщина, наконец, повернулась к нему. Снова поднесла бокал к глазам и теперь рассматривала его самого через стеклянные стенки.
— Прекрасный вальс. Как жаль, что на таких приемах не принято танцевать.
Она, наконец, улыбнулась. Но не такой улыбкой, которую мужчина хотел бы видеть на ее губах.
— О да. Было бы на что посмотреть.
— Что ты имеешь в виду?
— Народные гунганские пляски. С нашими сенаторами на ведущих ролях.
Женщина отставила бокал в сторону и направилась к центру зала.
Бэйл Органа с грустью смотрел ей вслед. Понаблюдал, как она пытается завязать разговор с двумя мелкими чиновниками Совета Безопасности. Обольстительно улыбается, грациозно пожимает плечами, с деланной нечаянностью задевает одного локтем.
Только для чего это все, а? Для чего эти игры в самостоятельность и независимость?
Бэйл чувствовал в себе небывалую решительность. Сегодня он был намерен объясниться. Перед ней и отчасти перед самим собой.
Едва женщина закончила разговор с чиновниками, он жестом подозвал официанта с подносом, подхватил две пиалы из тончайшего фарфора и затем направился к своей даме.
— Не хочешь десерта?
— Десерта? Здесь и так все слишком сладко.
— Неужели?
— Ага. Сладко. Приторно. И музыка тоже очень приторная, вальсы эти.
Органа ничего не нашелся ответить, и перевел беседу в другое русло.
— Я видел, ты разговаривала с…
— … двумя идиотами. Которые ничего не знают. Нужно выловить кого-нибудь покрупней.
— Давай поднимемся на тот балкон, и я представлю тебя…
— О нет, спасибо, не надо. Твоих друзей я и так знаю. Как поживает милая Мон?
— Замечательно, но я совсем другое имел в виду. Я просто вызвался тебе помочь.
— Очень трогательно.
— Я читал твою последнюю статью.
— Ну и как?
Женщина все-таки взяла десерт из его рук.
— Потрясающе, как всегда. Еще одна иллюстрация твоего таланта и ума.
— Ооо, — протянула она, особенно не стараясь скрывать насмешливой интонации. — Конечно, я люблю комплименты.
В этот момент около них остановился импозантный шагриан.
— Наследный принц Альдераана, как я рад вас видеть, — пропел Мас Амедда. — А что это вы делаете здесь, внизу, когда вас давно ждут на нашем балконе?
Женщина с любопытством посмотрела на шагриана, изучая его так, словно одним взглядом хотела вывернуть наизнанку. Амедда не обратил на нее ни капли внимания.
— Дела, — сказал Органа. — Впрочем, быть может, мы позже к вам даже присоединимся.
— Конечно-конечно, Бэйл.
Шагриан уплыл.
— Амедда все также полон жира и собственного достоинства. Как ты думаешь, чего в нем больше?
При этих словах Органе захотелось ощупать собственное тело. Плотный и высокий, принц всегда старался быть в форме, однако отсутствие физической активности постепенно брало свое.
— К ситху этого Амедду. Я давно хотел с тобой серьезно поговорить.
— До этого ты говорил несерьезно?
Бэйл покачал головой.
— Выйдем на террасу, ладно?
— Пошли. Я только возьму себе еще вина.
— Я мигом.
Когда он ступил на террасу, женщина уже сидела за столиком, положив ногу на ногу. Перед ней горел Корускант. Бэйл на секунду остановился и залюбовался ею, отмечая изгибы фигуры и столь знакомый, мягкий, любимый профиль.
Потом чинно предложил ей вино.
— Мы давно знаем друг друга, Падме.
— Знаем.
Ее ответ провалился загадочным эхом куда-то в пустоту, и Бэйл понял, что не уловил интонацию. Может, это был вопрос?
А знаем ли? И впрямь, спросил он себя, знаю ли я эту женщину? Этот двадцатишестилетний ребенок до сих пор играет в игрушки и воображает себя независимой. До сих пор не замужем. До сих пор так и не научилась ответственности за себя.
Падме взяла бокал, отпила и поставила на столик. Потом снова занялась недоеденным десертом.
— Когда мой отец передаст мне права на трон, я стану королем.
— Мне поздравить тебя уже сейчас? Может, и отметим заранее?
Она, не снимая улыбки с лица, щелкнула пальцем по бокалу. Стекло издало тихий звук, больше похожий на стон, чем на веселую трель.
— А ты могла бы стать моей королевой.
— Королевой я уже была.
— Разве тебя устраивает такая жизнь?
— Меня — да, — сказала она и философски заметила: — Нет ничего более забавного, чем быть шутом среди королей.