Она вытянула вперед руку. Разжала пальцы, и…
… И ничего не произошло.
Бокал остался в ладони, обтянутой белой перчаткой. Ситх-знает-что-такое.
Падме подняла глаза. Увидела того самого, раздражавшего Бэйла офицера. Да-да, тот самый тип в темно-синем парадном мундире. Высокий, широкоплечий, с коротко подстриженными светлыми волосами.
Двадцать три, максимум двадцать пять… сколько лет этому парню?
Офицер бросил короткий взгляд на прикрепленный к платью журналистский бейдж. Поставил оставшийся в живых бокал на соседний стол. Еще раз прочитал надпись на бейдже. И с интересом уставился на нее.
Прошла минута.
Этот его интерес начинал действовать на нервы. Падме вопросительно посмотрела на него. Офицер продолжал молчать. Но не потому, что стеснялся. Нет, этот тип нарочно ждал, чтобы она заговорила с ним первой.
Ну, хорошо.
— У вас ко мне какое-то дело?
— Нет.
— Превосходно. У меня к вам тоже нет ровным счетом никаких дел.
— Отличный повод познакомиться.
— Не уверена.
— Тогда я просто постою и посмотрю, как вы бьете бокалы.
— Есть такая древняя поговорка, что бесплатный цирк уже уехал, а…
— …а клоуны до сих пор не разбежались, — переврал поговорку офицер.
И сделал он это нарочно. Падме почувствовала, как к вискам вместе с выпитым вином приливает раздражение.
— Послушайте, вы, защитник отечества, — зашипела она.
— Защитника отечества зовут Анакин Скайуокер.
— Да хоть ситхом лысым!
Назвавшийся Скайуокером парень рассмеялся.
— Как пожелаете.
Падме замолчала. Не потому, что ей расхотелось отвечать. Дежурная колкость никак не приходила в голову, а в ушах до сих пор звучал смех.
Выкипело. Остыла.
Да, и пора было вспомнить о манерах. Что-нибудь такое спросить и на скучно-вежливой ноте завершить разговор.
— За что вы получили награду?
— За Локримию.
— О. Мои поздравления, — сказала Падме, попутно высматривая выход из зала. — Говорят, блестящая операция.
— Я знаю.
Мальчишка рисуется, подумала она. Или действительно не стесняется называть себе цену. В любом случае, это не важно. А что вообще важно?
— Забавно, — вдруг вырвалось у нее.
— А что забавного?
— Когда-то очень давно я знала вашего тезку.
— И я на него, естественно, не похож.
— Вы? Не знаю. Мы тогда оба были детьми. Романтиками.
— Дети вырастают, а романтики становятся реалистами и прагматиками.
— Уж не философ ли вы?
— Я мог им стать, но от философии на войне очень уж мало пользы.
— И вы сделали другой выбор?
— Кардинальный. В пользу дела, как мне кажется.
Теперь уже рассмеялась она.
— Знаете, вы говорите такие странные вещи… и без пафоса.
Она помолчала. Потом мысленно послала все к ситхам.
— Ах вот оно что… Анакин. Тогда все понятно. Анакин Скайуокер, еще один призрак моего прошлого.
Офицер улыбнулся.
Падме собирала мысли, словно рассыпанные по залу.
— Подождите, вы служите во флоте? Но разве Анакин не собирался стать джедаем?
— Обо мне и в третьем лице? Я еще живой.
— Я заметила, Эни.
— Падмочка.
— Никаких вам «Падмочек».
Анакин скривил губы и еще более приторным тоном произнес:
— Падмулечка.
— Что за ситх…
— Тогда никаких «Эни». И «Эничек» тоже.
— Согласна. Мир?
— За мир стоит выпить.
— Нет уж, спасибо, — она покачала головой. — В другой раз.
— В другой раз? Отлично. «Корускант Индепендент» — это такая серая иголка с шариком наверху, в районе Сената?
— Нет, рядом с Сенатом — это «Репаблик Войс». «Корускант Индепендент» стоит подальше. Пятиугольник, ни с чем не спутаешь.
— Ясно, найдем.
— Зачем?
— Отметим повторное знакомство. Послезавтра я уезжаю, а завтра мне нечего делать.
— Потрясающе. А вы не думали, что, как в таких случаях принято говорить, у меня может быть семья, муж и пятеро детей?
— Нет, не думал, — он скользнул по ней оценивающим взглядом. За такое, подумала Падме, в старые добрые времена чопорным леди полагалось дать кавалеру пощечину, а я стою, разинув рот, как наивная абитуриентка королевского колледжа Набу и по-прежнему слушаю какого-то обнаглевшего вояку.
— И сейчас не думаю, — добавил Анакин.
— А зря.
— Я зайду за вами завтра вечером. Вы же уходите из офиса где-то в районе шести, так?
— Это вам не казарма. Я ухожу из офиса, когда считаю нужным. Когда в три часа дня, а когда и в четыре ночи.