Это жизнь. Просто, так случилось.
Марго
Это была самая яркая, самая эпатажная и самая несуразная женщина, из всех, что я встречала в своей жизни – травести не в счет. Да, и в то время, о котором идет речь не было никаких травести, равно, как – однополой любви, проституции и секса вообще.
Мне было лет 6, когда я ее впервые увидела. Ей – около 40. Это была подруга моей матери, пергидрольная крупная блондинка с длинными пышными волосами, большим бюстом, 41 размером ноги, томными карими глазами в «готическом» макияже и морковной помадой на губах. Ее звали Марго. Точнее, Маргарита Михайловна.
Она хорошо готовила, была гостеприимна и добра к друзьям. Знала толк в разных вещах, всегда в лоб говорила о том, что думает и поступала, как ей заблагорассудится. Она часто ездила в Болгарию и поэтому одевалась совсем не по-советски – например, зеленая юбка, белые сапоги и алое пальто (напоминаю, на дворе 1976 год), пользовалась французскими духами, носила дорогую массивную бижутерию и считала, что мужчина создан только для того, чтобы быть удобным женщине.
Ее муж Геннадий – узбек по национальности, русский по фамилии и бабник по сути, был намного старше Марго и делал все, чтоб его любимая чувствовала себя хорошо. Они были женаты уже более 10 лет, для обоих этот брак был вторым.
Первым мужем Марго был Йордан – болгарин по происхождению и месту проживания. Где она его нашла? Загадка. У них родилась дочь Драга, которая осталась после развода родителей с отцом. Думаю, поэтому, Марго все свои отпуска проводила в Болгарии. Не могу даже представить, как она справлялась с документооборотом для выезда тогда еще из СССР, но это было так.
Геннадий был старше Марго лет на 15. От первого брака у него был взрослый сын и такая же дочь.
Я, хоть и была маловата для каких-либо умозаключений, но все-таки видела, что Геннадий души в Марго не чает. Мне кажется, все дети видят такие вещи, хотя, скорее – они их чувствуют.
Так вот, Марго. При своем пафосе и авторитете – ведь, она так часто бывала заграницей – Марго казалась мне какой-то нескладной. Она очень громко говорила и смеялась, часто переходила на болгарский язык и смешила этим всех окружающих. Часто эпатировала, провоцируя мужа на разные поступки – типа, открыть бутылку водки, снеся ей горлышко ребром ладони или выпить залпом стакан коньяка, ухватив его со стола ртом и опрокинув в себя (вообще, подобные «гусарские» выходки были нормой в компании моей матери). Марго была готова куда-то пойти, поехать, выпить, попеть песни, потанцевать, сходить в кино, пофлиртовать с мужчинами на троллейбусной остановке – все, что угодно, лишь бы не скучать.
Геннадий с легкостью поддавался на любые провокации и всегда был «к ее услугам». Он часто возился с нами – детьми, я же была не единственным ребенком в компании взрослых: лепил снеговиков, играл в прятки, строил пирамидки из конструктора, показывал фокусы с оторванными пальцами и появляющимися из ниоткуда монетками. А когда мы подросли, стал играть с нами, в шахматы, нарды и покер.
Их жизнь с Марго оставалась для меня под завесой тайны долгие годы. Я никак не могла взять в толк, как могут вместе уживаться две такие совершенно непредсказуемые «планеты»? В то время, мы часто бывали у них в гостях, я была знакома с его детьми, и мы все замечательно проводили вечера за болтовней и чаем, когда Марго что-то стряпала на кухне, Геннадий играл на мандолине и пел своим звонким тенором на весь дом.
Мне почему-то врезался в память один вечер. Точнее, два незначительных эпизода из него.
При всей своей любви к роскоши и дорогим вещам, жили Марго с Геннадием в стандартной комнате огромной коммуналки, расположенной на втором этаже деревянного барака, каких в городе в то время было полно.
Я помню, как мы с матерью шли по неосвещенной улице в поисках дома № 10. В абсолютных потемках по деревянным мосткам мы, буквально, доскреблись до крыльца. За тяжелой деревянной дверью, которую мать с трудом распахнула, оказался тускло освещенный подъезд. Пока мы поднимались на второй этаж и пробирались до комнаты Марго, сквозь велосипеды, развешенное белье и свалки макулатуры, единственное, что преследовало меня – это запахи. Сначала, какой-то теплой затхлости и «старушатины». Потом – сигаретного дыма и чего-то жареного, а лучше сказать – безнадежно сгоревшего.
Наконец, мы у цели. За дверью слышатся возгласы. Мать стучит массивным гладким перстнем, который она никогда не снимала, по полотну двери.
Через секунду – на пороге растрепанная и улыбающаяся Марго, со сбитой на бок прической и расстегнутой до бюстгальтера блузкой, она молча затаскивает нас в свой «будуар Императрицы». Мы внутри.