Проем двери занавешен тяжелыми бархатными шторами желтого цвета в крупную красную розу. Обивка мебели, шторы на окнах и скатерть точно такие же.
Полная комната гостей, которых немного – просто, комната маленькая. Разговоры и смех стихают на время, пока меня усаживают в самое дальнее кресло у окна, где стоит старинное трюмо с резным ободом зеркала, а мать – рядом с Геннадием, чтоб ухаживал.
Застолье возобновляется. Взрослые обсуждают то, что меня совсем не интересует. Но я все равно слушаю, и мотаю «на ус». Точнее, подсознание мое мотает, чтоб я потом выдала что-нибудь эдакое в неподходящем месте, сама, не понимая, где я это взяла? Но тогда я об этом еще не знала.
Передо мной поставили большущую тарелку, на которой как менажницу – секциями навалены салаты, колбаса и маленькие пирожки. Есть мне совсем не хочется. Рядом с тарелкой ставят стакан с морсом.
Взрослые начинают разговаривать громче. Я уже знаю, что так действует алкоголь. Мне, по понятным причинам, заняться нечем, поэтому, я корчу рожи зеркалу, перебирая флакончики с жидкостями и баночки с кремами на столешнице трюмо. Становится скучно.
Ветер дышит из открытого окна мне в затылок. Я разворачиваюсь лицом в темноту августовского вечера и просто смотрю на редкие огоньки окон вдалеке. Беру один из пузырьков и открываю его. Это точно духи. Стеклянная притирная пробочка таит в себе необъяснимый аромат, который начинает плавать вокруг меня. Сейчас я могла бы сказать: «это что-то цветочно-восточное», а тогда мне показалось, что это какое-то волшебство и нереальность. Я не помнила, чтобы хоть раз Марго приносила на себе этот запах. Может, он был только для особенных случаев, а визиты в друзьям – не такое уж великое торжество?
Я подношу флакончик к носу, вдыхаю его содержимое и закрываю глаза. И вот мне кажется, что я уже не в этой комнате, а в каком-то другом месте – без уточнений – безусловно, далеком и прекрасном. В то мгновение мне показалось, что никогда в жизни я больше не натолкнусь ни что подобное, что этот аромат – один из самых лучших из возможных. Не считая дедушкиного Шипра, разумеется. Наверно, так оно и было в реальности того времени. Наличие французских духов в арсенале женщины, было равнозначно наличию личного автомобиля в мужчины.
Взрослые развеселились не на шутку. Марго вытащила откуда-то небольшой катушечный магнитофон, заиграла музыка, точнее песни и все, без исключения, повыскакивали со своих мест с твердым намерением – танцевать. Мне запомнилось, как Марго сначала со своим мужем в паре, а потом со всеми гостями по очереди танцевали под песню Пугачевой «Все могут короли». Больше про застолье я ничего не помню.
С кресла, я уползла на подоконник с ногами и, усевшись с обнимку с флакончиком духов, уставилась в темноту уходящего августа. Мне вдруг очень захотелось остаться одной на этом подоконнике в плотном облаке неведомого запаха. Я задернула часть шторы, чтобы меня не было видно из комнаты.
Все-таки, детская психика – удивительная штука. Как только я это сделала, звуки в моей голове почти исчезни, я ничего больше не слышала, кроме собственного дыхания и шелеста уже опадающей листвы. Где-то там «за горами» Пугачева вместе с Марго все так же орала: «…но эта песня не о нем, а о любви…», но это было так далеко – «за горами».
Не могу передать, как мне было хорошо в ту минуту за этой ядовито-желтой шторой с маленькой стеклянной бутылочкой в кулаке. Наверно, если дети могут быть по-взрослому счастливы – это был как раз тот момент.
Мне хотелось остаться в этом мгновении, если не навечно, то как минимум – надолго. Дышать темнотой – кстати, совсем не страшной и парфюмом, который буквально вводил меня в транс. Состояние полной безмятежности и спокойствия накрыло меня целиком. Я ушла в какое-то неведомое место внутри себя и сидела там, наслаждаясь каждой секундой своего неведомого состояния.
Я решила, что, когда вырасту, буду пользоваться только этими духами. И когда-нибудь, уже будучи самостоятельной, обязательно повторю для себя такой вечер – в конце августа так же с ногами сяду на подоконник и буду вдыхать собственные духи пополам с темнотой без оглядки на время.
Примерно через час или позже, вся компания единогласно решила выйти на улицу пройтись и подышать воздухом. Меня выгуливать доверили Геннадию – как главному и бессменному «караульщику» детей. Все разбились на пары совсем не по половому признаку и двинулись в ночь, неспешно шагая по старому центру города.
Так получилось, что мы с Геннадием шли чуть быстрее и постепенно отдалились от общей группы. Мне нравилось идти с ним за руку по черному асфальту, усыпанному опавшими листьями, слушать, как он без умолку рассказывает мне о чем-то своим протяжным хрипловатым голосом, ощущать тепло его мягкой ладони и незаметно (а может, и заметно) трогать тихонько указательным пальцем кожаный ремешок его наручных часов.