– Давай спрячемся от них? – Вдруг предложил Геннадий. – Вот они испугаются! …
Мне кажется, идея раствориться где-то в темноте, так ему понравилась, что даже не согласись я, он утащил бы меня прятаться силой. Но я была согласна на все авантюры. И тогда, и сейчас.
Оглянувшись для верности на ничего не подозревающую мою мать и компанию, следовавшую в нашем направлении, мы рванули в какую-то подворотню. Уйдя в самый дальний угол, мы притаились у кривого старого дерева. Сейчас знаю точно – у американского клена. Фонарь над местом нашей дислокации светил довольно мощно. Одежда на нас была темных оттенков, это Марго вышагивала в белом пальто, но все равно, с определенного ракурса заметить нас возможность была.
– Не стой, как истукан. – Приказала Геннадий. – Встань боком и наклонись, как будто ты большая ветка. И я тоже как-то изогнусь.
Как-то! Его надо было видеть, чтоб понять – такие люди изогнуться не могут в принципе. Геннадий был просто круглый. Он был ниже Марго на голову, может и больше, имел отменный аппетит, страсть ко всему запретному, что касается еды, да и самой жизни, полагаю. Ни о какой талии не могло идти никакой речи, это был просто – пузырь. Обаятельный, милый, услужливый, добрый и внимательный, но не гибкий ни в одном месте.
Однако, в ту минуту, я сильно об этом не думала. Мы приняли какие-то странные позы, согласно указаниям «режиссера» и так замерли.
Компания поравнялась с подворотней, дружно заглянула в нее – каждый по очереди, и прошла дальше. Но вот – нас потеряли. Больше всех всполошилась Марго.
Она так зычно заорала на всю улицу: «Генаааааа!» Как будто ее начал насиловать взвод драгун.
– Где ты? – Не унималась Марго. – Куда ты, сволочь, ребенка уволок?
Мы и не думали выходить из-за дерева.
– Куда ты? – Спросил Геннадий, когда я при очередном возгласе уже матери посчитала, что пора себя обнаружить и дернулась в сторону выхода из подворотни. – Никуда не пойдем, пока на самом деле не испугаются, что нас нигде нет.
Компания рассредоточилась по улице и, выкрикивая наши имена, начала шерстить округу. Но, оказалось, мы спрятались весьма надежно, хоть и почти на глазах. Мы стояли в этих тупых позах ветвей старого дерева и смеялись. Точнее, мы хихикали, не переставая, чтоб нас не было слышно в пустом дворе. На какое-то время мы успокаивались, а потом начинали снова.
Я подумала, интересно, играл бы так со мной мой папа? И кто он – мой папа, вообще? Я никогда о нем не спрашивала, а мать не рассказывала. Только бабушка какими-то урывками говорила мне иногда, что я очень похожа на него – не столько внешне, сколько своими реакциями на что-то и безграничным своеволием.
– Дядя Гена, а вы знали моего отца? – Спросила я шепотом.
– Я его и сейчас знаю. – Ответил Геннадий, наклонившись ко мне. – Хороший человек. Только, гордый очень. Понимаешь, о чем я?
– Да. – Мне кажется, что-то я точно понимала. – А почему он не с мамой?
– Вот поэтому и не с ней, что гордый. – Геннадий как-то протяжно вздохнул. – И мама твоя такая же.
Мы замолчали.
Я подумала, что наверно, прав Геннадий. Невозможно двум одинаковым людям, как мама, жить вместе.
– Ты хотела, чтоб у тебя был отец?
– Не знаю. Наверно, да. – Я и, правда, не знала, хочу ли на самом деле.
– Ну, давай я пока побуду твоим отцом. – Неожиданно предложил Геннадий. – Ты не против?
Я помотала головой и улыбнулась ему. Он погладил меня по голове, и мы опять замолчали.
Я подумала, что мама неизвестно, согласиться ли на такое? Если нет, тогда будем держать это в секрете – дядя Гена кажется вполне надежным. Интересно, а Маргарите Михайловне он скажет?
Господи, какая дурь лезла тогда в мою маленькую голову!
Наконец, по прошествии еще минут 10, Геннадий посчитал, что времени прошло достаточно. Да, и паника у потерявших нас, усилилась не на шутку.
Хочу сказать, что времена стояли не слишком спокойные в криминальном плане. Да, так просто на улицах начнут убивать только лет через 15, но и в то время безнаказанных хулиганов и душегубов хватало. А немолодой хорошо одетый мужчина с девочкой – прекрасный беззащитный экземпляр, а значит – повод напасть и поживиться.
Мы вышли из своего укрытия на улицу и увидели, что моя мать уже собрала вокруг себя «совещание». Позже выяснилось, что они уже хотели заявлять в милицию.
Как только мы появились в поле зрения, все присутствующие хором разразились возгласами облегчения и порицания, вперемешку с матом, проклятиями и смехом. Мать, выйдя нам на встречу, тут же спросила: