После 16, для меня полностью исчезли авторитеты. Некого стало слушаться. Я полностью распоясалась от своей безнаказанности и безоговорочного права поступать всегда только так, как мне вздумается. Норов у меня тогда был – ни в какие ворота. Он и сейчас такой, просто само регуляции много, поэтому видят его немногие.
В 25 я увидела, что бОльшая часть моего окружения глупее и наивнее меня. Они не могут подсказать ничего дельного и правильного для моей жизни, потому что сами живут как попало.
Жизнь, как известно, всегда дает отличные уроки – даже тем, кто прогуливает занятия. Когда количество полученных мной пиздюлей – в связи с бесконечными пробами, решениями без опыта и поступками вне здравого смысла – превысило все мыслимые лимиты, я волей-не волей стала приобретать и копить опыт. Как следствие, люди стали слушаться меня – моего мнения, моего видения, моих прогнозов. И сейчас продолжают.
И вот, появился человек, которого я сама, по доброй воле захотела послушаться. Не безоговорочно, не слепо, не постоянно и не во всем, но мне захотелось. Впервые за очень и очень долгое время монопольного существования только моего мнения. Это был интересный опыт.
Я бы сравнила это с голодом или жаждой.
Слушать кого-то – это, как пить и есть. Когда ты долго не ел и не пил, хочется это делать с удовольствием и долго. И это очень приятное чувство. Когда ты слышишь чье-то мнение, а оно, вместо ухода в отрицание – теплым комком селится у тебя внутри. И ты соглашаешься. Это дороже очень многого, оказывается. Попробуйте. Только, сначала отыщите такого человека.
Павел Сергеевич
Когда вижу стариков в магазине – как они подолгу выбирают, что подешевле, мирятся с пренебрежением продавцов, а то и с открытым хамством. Как они высчитывают копейки на ладони, чтоб оплатить скудное содержимое своей корзины, комкают кошелек в сморщенной руке, отходят в сторону и всегда уступают тем, кто моложе, борзее и злее… Внутри у меня всегда становится не по себе – как-то тесно и холодно.
Часто спрашиваю у них разрешения: можно ли мне оплатить их продукты? Колеблются все, считают это унизительным или недостойным, но уровень жизни, а то и откровенная нужда, заставляют соглашаться.
Днем выдался 50-минутный перерыв. Решила заехать в магазин, чтоб вечером не толкаться в толпе и не тратить двойную порцию времени. Схватила тележку у турникета и двинула вдоль прилавков. Народу мало. Прохожу мимо бонеты с замороженной рыбой. Мне ничего тут не надо.
У борта, держась за край, с пустой корзиной стоит дедок – лет 80, может, чуть меньше. Немного сутулый, но все еще высокий. Одет средне-статистически для «отечественного» старика – широконосые ботики, какие-то брюки, не по размеру пиджак – его же молодости, голубая рубашка между лацканами и кепка. Держась за край морозильника, он что-то разглядывает внутри, о чем-то размышляя или подсчитывая.
Я на скорости приближаюсь к нему. В проходе узковато, но замедлив темп, я спокойно огибаю «препятствие» и собираюсь снова набрать скорость. Но старик останавливает меня словами:
– Извините, помешал Вам.
Я остолбенела. Где это вы видано, чтоб в нашей стране человек, ничего не сделавший – извинялся? Сделавшие-то – наступившие, стукнувшие, плюнувшие, обругавшие, переехавшие, обманувшие и убившие – не подумают принести извинения, а тут…
– Это Вы извините. – Ответила я. – Наверно, задела вас?
– Нет. Но Вы так спешите, а я тут на дороге. Мешаюсь.
– Ничего. – Улыбнулась я. – Тормозить, иной раз полезно. Вы совсем не помешали.
Я пошла дальше. Дед застрял в голове. Никому они не нужны – старые, глухие, неудобные. Плохо одетые, странно пахнущие, отстающие от этого мира по всем статьям. Работали на Родину, растили детей – наших родителей, угрохали во многом себя, чтоб мы жили лучше. Да, да – как это ни банально звучит.
Объехав вокруг витрину с сыром, я покатила обратно к деду. Стоит там же. Достал кошелек, считает, что может себе позволить. Ничего! Из нормального – ничего!
– Разрешите мне сделать кое-что? – Я подкатилась с тележкой вплотную и спросила его без предисловий. – Можно я оплачу Вам продукты?
– Но я пока ничего не выбрал, цены, знаете ли… – Старик растерялся.
– Я знаю. Вас как зовут?
– Павел Сергеевич.
– Очень приятно. Павел Сергеевич, раз вы ничего не выбрали, давайте я сама выберу и оплачу.
– Я не знаю. – Дед окончательно впал в ступор.
– Я знаю. Пойдемте.
Мы пошли рядом, я начала складывать в свою каталку то, что считала нужным. И вдруг у меня возник вопрос: