Я отдала Татьяне оставшуюся сумму, взяла щенячью карточку и небольшой кусок простыни из-под матери Диллона. Чтоб ему было не так одиноко первые пару дней.
Когда мы уже обувались в прихожей, Татьяна сказала:
– Пойдемте, я покажу вам Ари.
За стеклянной дверью кухни бесновалась сука добермана. Не смотря на отвисшие соски, уставший вид и не самую лучшую физическую форму, сразу было видно – собака идеального экстерьера. Окажись дверь открытой, она, не мигнув, разодрала бы меня за то, что я смею трогать ее детеныша, который прижался ко мне с намерением поспать.
– Какая красивая. – Воскликнула подруга.
– Да. Только злая. – Вздохнула Татьяна. – Но нам с мужем подходит. Да, кстати, для справки – Вадимора – отец Диллона хозяину руку откусил.
– Это как! – Опешила я.
– Не знаю. Не понравилось что-то.
Отличные гены у моей собаки-убийцы.
Вдруг, Татьяна предложила увезти нас до Москвы на машине. Точнее, она скомандовала мужу, который сидел в другой комнате, и тот без разговоров начал одеваться.
Через 5 минут мы уже сидели на заднем сидении красного гелендвагена. Не припомню более жесткой и валкой машины. У меня все хорошо с вестибюляркой, но меня укачало. Диллон за пазухой куртки тоже был недоволен. То ли качкой, то ли жарой в салоне, то ли запахом бензина. Он бился в меня, как муха о стекло, требуя, чтоб его немедленно выпустили.
Ехали мы около часа. И под конец поездки, я была уже готова высадить Диллона куда угодно, а сама от души блевануть – например, себе под ноги. Когда нас высаживали у Ярославского вокзала, я не могла поверить, что я все-таки, справилась с тошнотой и удержала собаку от перемещений по салону.
– Меня чуть не вырвало. – Призналась подруга, когда мы уже отошли от машины.
– Да? Я тоже собиралась, но как-то пронесло …
Всю дорогу до дома я спала беспробудным сном на верхней полке. Подруга все это время воевала с Диллоном на нижней. То ли ему было жарко, то ли он хотел пить или, может, в туалет… Короче, у него было полно дел. И подруга, вызвавшись охранять его до утра – не спала ни одной минуты.
Утром, когда мы пили кофе и завтракали, я посмотрела на документы Диллона и на него самого.
Он сидел маленьким черным комком, на полке рядом с подругой и хмурил свои рыжие точки над глазами, рассматривая все вокруг. Щенок казался очень сердитым. От этого было смешно.
В щенячьей карточке было написано: отец – Валдимора фон Нирладсштам, мать – Арлетта де Шельбур. Щенок – Диллон Мэт фот Нирладсштам. Да… Графское имечко.
На вокзале мы взяли разные такси, чтоб я без задержек, помчала домой.
Я стала звать его Диллон. И завала его так довольно долго, занимаясь им в принципе, без особого рвения. Почувствовав себя бывалым дрессировщиком, я много что в отношениях с Диллоном пустила на самотек. Такого времени, как первой собаке, Диллону я уже не уделяла. А надо было. И не столько же, а больше.
Характер у Диллона был сложный. Сам по себе, он был очень энергичный, темпераментный и излишне агрессивный с самого детства. Воспитание давалось тяжело. Я выбрала методику жестких наказаний и максимальных поощрений – мне казалось, что такая «полярность» поможет ему скорее понять, что плохо, а что отлично.
В пятимесячном возрасте Диллон впервые бросился на человека. Правда, это был просто пьяный мужчина, который начал на улице ко мне приставать. Но такой реакции от нескладного щенка я не ожидала. Все собаководы знают, что до годовалого возраста – минимум, собаку пусть даже в перспективе большую, чаще приходится защищать самому – от других собак, от прохожих, от детей и даже от птиц. Короче от всего. Диллона же ни от кого охранять было не надо. Если он и не бросался на объект, то он на него рычал и вообще, относился ко всему с большим подозрением и недоверием.
Я закончила с ним курс общей дрессировки и стала немного притравливать, обострив до предела его врожденную и местами переразвитую склонность к агрессии и способности нападать.
После года я стала звать его Тота. Это не было производным от его имени. Это смоделировалось от «Кто там?». Когда мне надо было направить его внимание на предполагаемую угрозу, я всегда шепотом спрашивала: «кто там идет? кто там? чужие?». Своеобразная замена привычной команде: фас. Вот от такого словосочетания – я теперь уж, и сама не помню, как именно – появилось это второе имя. Отныне, на людях от всегда был Диллон, а когда мы были вдвоем – всегда Тота. Ему нравилось. Мне тоже.
Диллон вырос в очень красивого кобеля. Он был намного элегантнее, гармоничнее, ярче и выносливее, чем Филипп. Мы с ним постоянно ездили на все крупные иногородние выставки и участвовали в местных, неизменно забирая золото.