В городе был еще один привозной кобель добермана, то же черно-подпалый и владела им председатель клуба декоративного собаководства. Это было животное из чешского питомника, но было куплено уже взрослым, как плембрак из-за характера. Звали его Харто з Молу. Этот Харто был настоящим неврастеником, который мог обоссаться прямо в ринге, если кто-то случайно уронил бутылку с водой или папку с бумагами. Впадал в истерики без причин, и самое главное – он был в сучьем типе. Это порок – когда кобель выглядит, как сука – маленький, тонкий и субтильный. Но вместо того, чтоб его дисквалифицировать, местные судьи, да иной раз, и приглашенные – не обращали на это никакого внимания – ведь это собака председателя.
Если два наших кобеля оказывались в одном ринге, золото неизменно забирал Диллон. Слишком велика была внешняя разница между этими собаками, мой пес был очевидно лучше и был ближе к доберманьему стандарту, если не сказать, что он был его олицетворением.
Однажды, увидев нас в выставочном ринге, эта дама – председатель подошла ко мне и предложила разделить «сферы влияния» – ходить на выставки по договоренности, чтоб не мешать друг другу и составлять конкуренцию. Мне она не мешала, но я не встала в позу. Мы обменялись телефонами и больше в рингах не виделись ни разу.
Шло время, Диллону исполнилось 2 года. Он приближался к своему расцвету, привлекая внимание всех, у кого есть глаза и тем более тех, кто занимался этой породой. Начались вязки.
После наступления половозрелости, пес, чувствуя свою силу, стал еще агрессивнее. Управление им грозило выйти из-под контроля. Оно всегда стояло где-то на грани его желания подчиняться, и моей возможности настоять на своем. Я все чаще сравнивала его с Филиппом, но ничего не предпринимала в части ужесточения мер безопасности и дополнительной дрессировки.
К 3 годам Диллон уже успел полностью подчинить себе всех домашних – и мать, и бабушку. Мало этого, ему удавалось держать в почтительном страхе Александра, который часто приходил в гости к матери. Внешне, Александр никогда не показывал, что боится какого-то там юного добермана, но я видела, что его бравада и бесстрашие очень неубедительны. Александр боялся Диллона. Было с чего. Пес постоянно терроризировал всех своим рычанием, нападениями средней силы с демонстрационными покусами, намерением разорвать на клочки, и все это при полном игноре и непослушании. Абсолютную покорность, уважение, я бы сказала, даже безропотность, он сохранял только по отношению ко мне. Но, как это и было понятно, однажды он перешагнул эту грань.
Я вернулась домой после какой-то вечеринки, не слишком рано, и прилично выпивши. Все домашние уже спали. Диллон встретил меня в прихожей, виляя, коротким хвостом и тычась мордой в колени. Я сняла верхнюю одежду и на цыпочках прошла в нашу с ним комнату. Я села на диван, пес, заскочив на сиденье рядом со мной, начал бодать меня головой, приглашая играть. Я потрепала его по загривку и повалила с ног, немного прижимая к сиденью дивана. Он дернулся и, продолжая лежать на боку, неожиданно оскалился и зарычал. Такого раньше никогда не было. И я, возможно, недооценив свою собаку, еще раз потрепала его по спине.
Диллон вскочил на ноги и без дополнительного предупреждения бросился на меня. Он вцепился в мою левую руку и по-настоящему начал ее рвать, как собаки треплют ватный рукав инструктора по защитно-караульной службе. Мне показалось, что мой локоть угодил под какой-то гигантский пресс с неровными поверхностями, которые не только сжимают, но и двигаются, смещаясь из стороны в сторону. Мне хотелось немедленно вытащит руку из этих жерновов. Уж насколько я не была пьяна, а протрезвела мгновенно. За доли секунды я подумала, что сейчас долбану его кулаком по башке и этим остановлю, но потом решила – пусть прекратит сам.
Осознание к Диллону пришло через несколько секунд. Он разжал челюсти, выпустил меня и, тяжело дыша, виновато сел рядом. Мне показалось, что он сам испугался того, что сделал. Его уши были прижаты к голове и вздрагивали в такт его дыханию, глаза выпучены, передние лапы нервно переступали на месте. Из пасти вывалился, вздрагивающий от частого дыхания, розовый язык и потекла слюна.
Ни слова не говоря, я закатала рукав свитера. Кожа на предплечье, локте и выше была изорвана и прокушена в нескольких местах. Проколы от клыков кровоточили, а кожа вокруг них начала синеть. Я встала с дивана и пошла в ванную. Открыв кран с холодной водой, я положила руку в раковину под струю. В первое мгновение мне показалось, что сейчас я сейчас заору или потеряю сознание от боли, но постепенно, вода сделала свое дело, мне стало легче.