Подождав немного, я выпрямилась от раковины и, закрыв воду, посмотрела на себя в зеркало. На моем лице, кроме бешенства не было ничего. Единственная мысль, которая появилась в моей голове и застряла в ней на оставшуюся ночь: если он сейчас выживет – я его все равно усыплю.
Выйдя из ванной, я прихватила с собой табурет с кухни и дюралевый костыль, который стоял в нише у спальни. С его помощью, бабушка иногда выходила на улицу, а иногда отбивалась от домашнего любимца, если так складывались обстоятельства. Дойдя до комнаты, я увидела, что пес пересел на пол и сидит в ожидании меня у дивана.
Я закрыла за собой дверь и со всего маху бросила в собаку табуретом. Диллон не ожидал такого поворота. Я нередко наказывала его, но такой жестокости он не испытывал на себе никогда. Табурет отскочил от него и Диллон, поджав переднюю лапу, завизжал и зарычал одновременно.
– Ах, ты падаль! – Зашипела я. – Еще порычи!
Я вдарила ему поперек спины костылем так, что дюралевая палка согнулась под тупым углом. На шум прибежали мать с бабушкой и стали ломиться в комнату.
– Что случилось? Наташа, открой дверь. – Потребовала мать.
– Позже. – Рявкнула я.
Пес бегал от меня по комнате, а я, спокойно преследуя его, и предлагая еще раз меня покусать, наносила все новые и новые удары куда придется. Размер взрослого добермана, мешал Диллону спрятаться за диван, как в детстве. По стенам он и рад был бы бежать, но не мог. Поэтому пространство, которое он пересекал, с учетом стоящей в комнате мебели, было довольно ограниченным. И каждый раз, пробегая мимо меня, он получал порцию моей злости.
Он визжал, как будто с него с живого снимают шкуру. Я дубасила собаку около 5 минут, пока у меня не кончились силы, не сломался табурет, и бабкин костыль не превратился в змееобразную изогнутую трубку. Все это время мать билась за дверью, требуя немедленно впустить ее.
Отступившись от собаки, я нажала на щеколду, и дверь распахнулась под натиском маминого тела.
– В чем дело? Ты что, решила его убить? – Спросила мать, глядя на Диллона.
– Другая собака сдохла бы от таких побоев, а он ничего. Живучий, сука. – Я бросила костыль на пол.
Диллон сидел в углу комнаты, трясясь всем телом от страха и напряжения. Я посмотрела на него. Досталось ему от бешеной хозяйки не слабо. На хребте, на месте моего первого удара костылем, шерсть как-то странно торчала в разные стороны. Правую переднюю лапу он прижимал к груди. Из пасти капала розовая пена. Я сломала ему зуб? Или он прикусил язык? Мне было наплевать, я была в ярости, какую редко испытывала.
Я взяла Диллона за шкуру на загривке и, вытащив из комнаты, закрыла в туалете.
– Спектакль окончен. Можно спать. Завтра я его усыплю. – Сказала я и направилась снова в ванную.
– Да в чем дело-то, объясни? – Сказала бабушка.
Я рассказала, что Диллон бросился на меня и покусал. Я понимала, что запах алкоголя не является для собаки любимым, но бросаться за это, или за что-то другое на хозяина непозволительно.
Я приняла душ, обработала руку, как могла и вернулась в комнату. Мать с бабушкой и не думали никуда уходить.
Мы проговорили о судьбе Диллона почти 2 часа. Несмотря на его выходки, он был всем дорог, а мать зная меня, понимала, что от сказанного я не отступлюсь. Долгие дебаты закончились ничем. В завершение я сказала:
– Ему прощалось многое, и прощалось бы дальше. Любое непослушание – это только непослушание. А вот нападение на «вожака» классифицируется совсем по-другому. Я не смогу с ним договориться, да и не буду. Даже если сейчас он будет тише воды, ниже травы – рецидив неизбежен, это был просто вопрос времени. И зная теперь, что я устрою ему после нападения, нет никакой гарантии, что он в принципе выпустит меня из пасти. Я не хочу не мочь управлять собственной собакой. Вопрос его жизни решен. Я найду, кто это сделает.
Мы разошлись по комнатам. Я выпустила Диллона из туалета и, погасив свет, легла спать. Конечно, я не спала. Моя нервная система очень похожа на доберманью. Я – человек возбудимый, агрессивный и темпераментный. Какой сон! Ну, какой?
Диллон тихонько вошел в комнату и запрыгнул ко мне на расправленный диван. Обнюхав меня, он начала лизать укушенную руку. Стало больно от слюны и от механического воздействия.
– Не надо. – Я отодвинула его морду. – Ложись спать.
Он потоптался около меня, сделал ритуальный круг и плюхнулся рядом со мной. Я положила на него руку и придвинула к себе. Через пару минут он уже спал.
А я… Поцеловала его в затылок и тихо сказала:
– Что ты наделал, Тота? У меня же нет никакого выхода. У нас его нет.