Лежа в темноте, и слушая, как сопит Диллон, я думала о разном. О том, что вся ответственность за случившееся, целиком лежит на мне. Это 100% моя вина. У меня не хватило желания, времени и ума заставить его беспрекословно подчиняться. Теперь поздно, контакт утерян, а восстановить его невозможно.
Я не хотела опасаться собственной собаки, а это могло запросто произойти. После нападения животного, если ты продолжаешь с ним контактировать, само собой, начинаешь осторожничать. Вполне нормальная реакция. Отрицать это, прикидываясь сверх смелой и отважной – глупо.
Я перевернулась на спину, Диллон прижался плотнее своей теплой спиной к моему боку и немного потянулся во сне.
Может, продать его? Купят точно. Чемпион, развязан, молодой, общий курс пройден… Нет. Забьют до смерти или на цепь посадят. Не найдут с ним общий язык – очень он непростой, будет остаток дней в клетке или на транквилизаторах. Лучше, чем со мной ему вряд ли будет. А какой-то непонятной или еще хуже – мучительной жизни я ему не хочу.
Почему-то вспомнилось, как я ездила за ним в Москву. И тот кобелек – с затемненным окрасом, который пришел ко мне на колени – он же меня выбрал, сам пришел. Надо было его брать? Не знаю. Это был бы всегда чисто домашний питомец. Никаких выставок с таким окрасом быть не могло, никаких медалей и первых мест. А нужны они вот сейчас? …
Конечно на следующий день я Диллона не усыпила. Больше двух недель я искала самые разные варианты, держа усыпление в уме, как крайний вариант.
Пять человек были готовы забрать собаку немедленно за 3000 рублей. И несчетное количество претендентов готовы были забрать даром. Но все они поголовно говорили, что Диллона ждет улично-вольерное содержание с другими собаками.
Мать много раз возвращалась ко мне с разговором о том, чтоб я простила собаку и оставила все, как есть. На меня это не действовало, как и то, что после инцидента Диллон был послушен, как никогда. Не было более образцовой и воспитанной собаки.
Прошло примерно полтора месяца, прежде, чем я поняла, что усыпление – это то, единственное, что мне остается сделать. Усыпить взрослого здорового кобеля не было делом штатным. В «общую очередь» – так просто ветеринары не соглашались. Через знакомых мне все-таки удалось пробить этот вопрос. Договорились на вторник на ветстанции. Александр предложил увезти Диллона:
– Тебе будет тяжело. Давай я это сделаю.
– Спасибо, Саш. Я сама. Хочу видеть его до последнего его мгновения. Но если ты нас отвезешь, будет здорово. Такси не очень рады видеть крупных собак в салоне. Обратно я сама доберусь.
– Заметано. Вас увезу, тебя привезу. – Он приобнял меня, что в принципе между нами не водилось.
Во вторник я выгуляла Диллона последний раз. Кормить не стала, чтоб он не облевал сам себя. Александр ждал нас во дворе. Мы прыгнули в машину, Диллон был доволен – думал, что мы поехали бегать за город.
Мы долетели до ветстанции за 15 минут. Когда мы вышли из машины, Диллон забеспокоился. Он начал озираться по сторонам и заскулил.
– Рядом. – Я дернула его за поводок и пошла в здание.
Мы в несколько прыжков заскочили на второй этаж. Я нашла нужный кабинет и зайдя внутрь без стука, отрекомендовалась от имени своей знакомой. Диллон все время шел чуть позади меня, а в кабинете спрятался за мои ноги.
– Какая красивая собака. – Сказала врач, вставая из-за стола. – Не жалко?
– Уже нет. Решение принято. – Что за тупой вопрос…
Врач быстро достала из холодильника ампулу и наполнила шприц.
– Давайте в холку. – Она подошла к нам.
Диллон зарычал. Я присела и, обняв его за голову, подставила загривок под шприц.
– Колите, не бойтесь. Я удержу, если что.
После укола Диллон повеселел. Он немного подпрыгнул, как бы говоря: теперь поедем гулять?
– Пойдемте со мной. – Сказала врач, стягивая с рук медицинские перчатки. – Надо поставить его в вольер. У нас не очень много времени.
Мы вышли из кабинета и быстрым шагом пошли по коридору. Свернув налево, я увидела комнату, перегороженную решеткой до потолка.
– Заводите его туда, снаряжение можете забрать.
Я завела Диллона внутрь клетки и, сняв цепочку с шеи, быстро вышла наружу. Пес занервничал и начал лаять, прыгая на прутья.
– Через сколько он уснет? – Спросила я.
– Уже должен. Стандартная доза.
Ничего подобного. Как будто не было никакого укола. Диллон бегал по клетке, лаял, вставал на задние лапы, всем видом говоря мне: ты что, с ума сошла, закрывая меня здесь?
Подождав минут 10, стало ясно, что собака не собирается умирать.
– Ничего себе здоровье! – Воскликнула врач.
– Он ни разу ничем не болел, может поэтому?