– Не знаю, милая. Сам ли Макар, или посылает мне кого-то в этом обличье. Только каждый раз все 12 лет, когда я на прощание кланяюсь могилке и говорю, что пошла домой, приходит этот кот и провожает меня к воротам кладбища. За них никогда не выходит, ждет, когда я по мостку перейду овраг, а потом уходит обратно на кладбище.
– Странная история, баба Сима? – Брат пошел к старушке. – Пойдем-ка домой вместе. Мы тоже что-то засиделись знатно.
Кот зашипел и выгнулся дугой. Кошки умеют сердиться и похуже. Но в этой обстановке такого «среднего» устрашающего поведения было достаточно, чтоб Юра остановился:
– Ну, охранник у тебя.
– Говорю ведь, с таким провожатым не страшно. – Баба Сима сделала шаг назад и добавила – Пойдемте, только не близко ко мне. Беспокоиться будет.
Говорила она это явно про кота.
Мы пошли за бабой Симой. Меня прямо распирало, и я начала «допрос»:
– Прямо с первого раза кот начала вас провожать?
– С первого. Это после похорон было. Могила далеко, у трех старых кедров. Юра-то знает где. Почти на самом краю обрыва кладбищенского. Родня разошлась, а я до глубокой ночи тогда на могиле сидела, все плакала, да вспоминала наше житье. А очнулась, когда идти-то – ночь уже. Страшно стало. Вот и говорю: «Маракушка, боюсь я. Проводи меня как-нибудь. Не дойду иначе, так и сгину тут». И вот веришь, сей же момент кот этот пришел. Откуда? Не знаю я. А вот, поди ж ты. Пришел и сел рядом. Я котомку свою сложила и пошла. А кот впереди меня бежит и все подмявкивает, чтоб будто я на голос его шла – темень кромешная. Вот так и дошли мы до ворот. И как-то совсем мне с ним не страшно в той ночи было.
Я слушала и не могла поверить в то, что мне рассказывают. Это история реальностей мира, в который нам – пока мы живы – нет входа, о котором мы ровным счетом ничего не знаем. А вот баба Сима руками этот мир трогает. Потому что любовь такая ее и Макара? Который оттуда Симу свою так бережет?
Мы вышли в просвет к воротам кладбища.
– Баба Сима, давайте мы вас до дома довезем? – Предложила я.
– И не думайте. Сама дойду, недолече тут.
Мы вышли за ограду, и все втроем направились к оврагу. Я оглянулась. Кот стоял в проеме кладбищенских ворот. Мы прошли мосток, баба Сима обернулась и сказала:
– До свиданья, Юра. А вы – Обращаясь ко мне – прощайте. Вряд ли еще свидимся.
Подходя к машине, я еще раз обернулась. Кот стоял еще ровно мгновение, глядя на удаляющуюся фигуру старушки, потом медленно повернулся и, задрав хвост, не спеша удалился в темноту кладбища.
Поздно
Мне нравится слово «поздно». В нем очень много силы и осознанности – почти столько же, как в слове «нет». Но магия «нет» на этом и заканчивается, больше ему похвастать нечем.
А, вот в «поздно» – слышится освобождение, глубина, равновесие. И в нем напрочь отсутствует боль и разочарование. Прекрасно, правда?
До того, как это слово будет произнесено, все можно регулировать, обговаривать, строить. Сохранять или ломать, а потом снова строить.
После – ничего невозможно. Потому что одной из сторон – которая находилась в режиме ожидания или взяла на себя непосильную ношу «терпилы» – в одночасье, стало ничего не надо.
Ни звонков, ни сообщений, ни заботы, ни времени, ни пространства, ни секса, не еды – ничего совместного. Просто. Не надо. Почему, вдруг? Нет, не вдруг.
Это началось очень давно – когда партнер допустил какую-то «оплошность»: не ответил на звонок, не приехал, когда приехать было необходимо, не держал за руку в радости или беде, по причине своих неотложных дел, не выполнил, что пообещал… Что ж, случается. Чувства были сильны, и вы, не раздумывая, сели за стол переговоров, рассудить и обсудить произошедшее. Все было обговорено и даже – понято. Как будто.
А потом, все повторилось. И повторилось еще и снова, и опять. Обсуждать то же самое уже не хотелось – ведь все люди взрослые, и точки расставлены. Смысл добиваться того, чего не получишь? От этого человека.
Начинается долгое время внутренних монологов, которые водят вас по лабиринту односторонних попыток что-то изменить. А потом, может быть, от усталости, холода или когда-то сказанного слова, наступает, наконец понимание, что ничего никогда не изменится. Что все будет только так.
Принимается «резкое», на общем фоне жизни, решение – добровольно отказаться от того, чего раньше так сильно желалось. Потому что это становится вопросом сохранения вас, как личности – своих желаний, правил, ощущений, принципов.
Вот в этот самый момент становится ВДРУГ насрать на эти отношения. Потому что слишком долго, безвыходно и беспощадно было насрать на вас.