И, да – ссориться – это нормально. Ненормально – не мириться.
Одно дело, разбирать какую-то ситуацию, пусть на эмоциях, пусть на повышенных тонах, пусть в гневе и раздражении. Другое переходить в открытое нападение на партнера, опускаясь до неприкрытого хамства.
Даже, если потом вам говорят: что так не думают, и сказанное вырвалось на эмоциях – это глупость. Не поселившееся в мыслях, не может быть произнесено. А если человек в мыслях допускает оскорбления в ваш адрес, какая разница – произнесено это случайно или намеренно?
Каким бы сильным не было раздражение и негодование, это не может служить оправданием оскорблений и ругательств в ваш адрес.
Если это происходит, значит ваш партнер не способен собой управлять, говорит, что придет ему на ум, не задумываясь о последствиях. Обесценивая ваше присутствие в его жизни, и ставя тем самым будущее отношений под удар.
Почему? Да, потому, что предмет ссоры исчезнет с ваших «таблоидов» завтра или через месяц, а отравление хамством и оскорблениями останется с вами навсегда. Это постоянно будет всплывать перед вами сначала в каждом новом конфликте, а потом и в обычной жизни – когда вы, например, пьете утром чай и болтаете по планах на день.
Вот, и получается, что после ссоры с использованием оскорблений полностью помириться невозможно. И куда это приведет? …
Под дождем
В детстве, бабушка была моим ангелом-хранителем.
Моим другом, надсмотрщиком, советчиком, «палачом» и защитником. С целым ворохом разных неожиданных фантазий, ночных историй и захватывающих событий.
Несмотря на то, что все мое детство прошло именно в компании бабушки, ее сестер – моих теток и ее же «заводных» подруг, память не удержала почти ничего из тех воспоминаний.
Я часто задумывалась, почему? Ответ нашелся нескоро.
Как-то я поняла, что это сейчас жизнь с бабушкой кажется мне неповторимой и волшебной. А тогда – все казалась таким, как и должно быть. Дни сменяли ночи, а ночи – утра. Я жила в этой солнечной карусели своего детства, даже не задумываясь, какую цену бабушка платила за все то, что я воспринимала просто так.
И игры с порохом, и курение на сеновале, и разбитые стекла, и мыши в почтовых ящиках, и валенки полные снега. Бабушка никогда не ругала меня за порванную одежду, сожженные волосы, испорченные вещи – которые были наши, ей удавалось всегда спокойно реагировать на мои порезы, царапины, переломы и простуды, полученные от долгого лежания на снегу, поедания сосулек и прочих занятий доступных любопытному ребенку зимой. Но если проступки мои наносили вред другим людям, бабушка была беспощадна.
Меня запирали в темной кладовке с солениями, старыми чугунными утюгами, стопками книг и прочими, когда-то весьма нужными в хозяйстве вещами. Боже, чем я только не занималась в этой кладовке. Всем! Кроме осознания своей вины.
Если бы мне довелось растить такого ребенка, как я, мне кажется, я бы его когда-нибудь тихонько прикончила. Бабушка любила меня беззаветно.
Наша с ней жизнь была похожа на длинную всесезонную вереницу каких-то промежутков времени, которые слипались один с другим в яркую неповторимую бесконечность. Мне казалось, что им никогда не будет конца – столько во всем этом было беззаботной радости и привычного счастья, которое способны чувствовать только дети.
Я до сих пор помню ее запах – теплый и свежий, слабо-парфюмированный «Красной Москвой». Ее белую ночную сорочку с широким кантом кружев на груди, а на шее розовую плетеную веревочку с серебряным крестиком. Сухие немного узловатые руки, тонкие пальцы, на одном – незыблемое золотое кольцом с большим рубином – подарок деда. Кольцо бабушка никогда не снимала. Помню ее кудрявые волосы под костяной гребенкой – большей частью уже седые, карие лукавые глаза и голос – тихий, но всегда требовательный. До сих пор иногда слышится, как она зовет меня домой, высунувшись в форточку. А мне, конечно, совсем не хочется возвращаться.
Как-то летом мы отправились на пляж. Бабушка, рискуя всем на свете, предложила мне взять с собой моих друзей. Под ее ответственность. Я не могу это представить, потому что даже теперь (а я совсем не робкий и не трусливый человек) ни за какие сокровища мира не взялась бы сопровождать на многочасовую прогулку К РЕКЕ меня в 4-х летнем возрасте с двумя такими же маленькими «разбойниками» – иначе и не скажешь.
В то время я совсем не помню летней нестерпимой жары, зажирающих насмерть комаров, колючего песка в сандалиях, душных светлых ночей … ничего этого просто не существует. Или этого не было только в моем детстве?