Видимо, расслабляясь, от того, что все хорошо, надежно и спокойно, человек начинает меньше дорожить моим присутствием в его жизни, допуская обидные вольности, ничтожные поступки, необдуманные слова, будучи в полной уверенности, что я снесу. Нам же хорошо вместе – куда я денусь? Все верно – я снесу и какое-то время, точно никуда не денусь. Потому что я все еще люблю.
Может, поговорить? Объяснить, что без взаимного бережного отношения любые отношения обречены. Можно. Но всегда, почему-то, бессмысленно.
Он продолжит меня разочаровывать по мелкому снова и снова. Потом, когда-то «по мелкому» изменится на «по-крупному» и все.
Я покажу, как отлично умею быть плохой и «распоясавшейся» – обычно именно так мне говорят, после моего встречного выпада в собственную защиту. Через час с отношениями будет покончено. Жаль. А как все хорошо начиналось…
Хорошие дни
Пусть идут хорошие дни,
Много неба и ягод красных,
Умных слов, прочитанных книг,
Очертаний во тьме неясных.
Пледа серого на траве,
Макиато в пустой кофейне,
Капель воска на рукаве
Или кубиков льда в портвейне.
Рассуждений о том, о сем,
Солнца теплого на закате,
Я люблю тебя – вот и все.
И, пожалуй, этого хватит…
Форточка
С исчезновением из окон форточек, ушла целая эпоха. Если подумать чуть подольше, это на самом деле так.
Сколько всего было связано с форточками, особенно у тех, кто жил на первых этажах? Через них передавали записки – любовные и не очень. Коты возвращались с ночных гулянок, или уходили на утренние. Проветривались помещения – если открыть настежь, через 5 минут становилось прохладно, если оставить узкую щель в створе, можно было спать всю ночь даже зимой, не замерзая. Через них вывешивались в авоськах продукты на мороз. Под ними, сидя на подоконниках – обязательно с ногами, велись длинные сумеречные разговоры с сигаретами. Из них выбрасывался какой-то мелкий, а иногда и не очень – мусор. Проводились ночи напролет в ожидании новых мыслей, погоды, телефонного звонка или кого-то со службы. Из них подавались условные сигналы влюбленным или друзьям. Родители, почти сорвав голос, орали заигравшимся детям: «Саша, домой!». Столько всего было связано именно с этим маленьким «отсеченным» сегментом окна…
Сейчас у большинства стоят двухстворчатые пластиковые окна – два полотна без дополнительной «фрамуги». Отлично, практично, гигиенично.
А, где же та жизнь – с кошками, авоськами и ожиданиями? Ушла.
Письмо
Здравствуй, мам.
Самой удивительно, что пишу тебе. Ты ведь, жива, и я нахожусь в одном городе с тобой – можно встретиться, поговорить, сказать о том, что в голове или помолчать о том, что на сердце. А я пишу. Странно, правда? Но мне, почему-то легче писать. Всегда было легче, но мы с тобой никогда не практиковали такую разновидность общения.
Почему легче писать? Наверно, потому, что текст читается целиком. Меня никто не перебивает, не сбивает с мысли, не вставляет между моих строк свои слова…
С тобой – легче потому, что я знаю – это письмо никогда не будет прочитано. А если будет прочитано, то не будет понято. Поэтому, можно говорить, как есть.
Все стало каким-то другим. Я изменилась до неузнаваемости. И ты – тоже, совсем не ты.
Ты моя мама, а я твоя дочь, но мне кажется – нет людей более чужих и далеких друг для друга, чем мы с тобой. Почему так случилось? Что мы наделали? Разве так правильно?
Не правильно, конечно. Но мы смогли.
Мне кажется, что когда-то я очень сильно любила тебя. Совсем не помню то время, но знаю, что оно было. Когда я носила дырявую панамку в цветочек и мои гольфы вечно сползали до щиколоток. Есть такое понятие – «память сердца». Мое помнит ту мою любовь к тебе. Только было это очень давно.
Думаю, и ты любила меня. Какой-то своей любовью. Да, непонятной мне. Но точно любила.
Знаешь, мам, сейчас я не остаюсь надолго с партнерами, которые любят меня не «на моем языке». Я должна точно знать, что меня любят. А чтоб знать, надо понимать. Значит, это должен быть мой «язык любви», иначе – все бесполезно. Удивительно, да?
Думаю, в детстве я была очень прикольной. Помимо того, что просто маленькой и беззащитной – как все дети, еще я точно была любопытной, шустрой и «себе на уме» не по возрасту. Так мне иногда кажется.
Наверно, тебе было очень непросто. Ты была одна. Точнее, ты решила, что лучше останешься одна с годовалым ребенком, чем будешь второй, третьей или четырнадцатой у своего мужа. Я согласна с тобой. Я бы тоже предпочла твой вариант решения – чем бы он для меня не обернулся. Причем, теперь я полностью понимаю цену этого шага – в 70-е годы прошлого века.