Тебе было трудно одной делать карьеру, занимать нехилый руководящий пост, быть всегда на виду, оставаться авторитетом, стоять в обойме, да еще и пытаться устроить личную жизнь – в надежде на свое (и мое, полагаю) внятное будущее. Занятость. Общественная работа. Свои какие-то дела. Где на все это время найти? А еще маленькая дочь…
Я понимаю теперь, почему тебя никогда не было со мной – ни в песочнице, ни на стадионе, ни с книжкой у моей кровати, ни на отчетном концерте. Я все теперь понимаю. Но как-то не легче.
Мне было плохо без тебя. С этим песком и на этой сцене… У всех мамы толпились в кулисах, поправляли банты на головах и держали папки с нотами. Тебя никогда не было.
Я обижалась на тебя, леденея от всего происходящего. А еще больше от того, чего не происходило.
Когда моя детская покладистость превратилась в каменную позу относительно тебя, все между нами, окончательно полетело под откос. А наступило это раньше, чем предполагалось. Помнишь, с 13 лет я была уже совсем неуправляема? Тебе тогда было 38 – меньше, чем мне сейчас.
Твои «опоздавшие» попытки вмешиваться в мою жизнь ничем хорошим не заканчивались. Ты утратила контроль надо мной, а на восстановление власти и доверительности требовалось много любви, недюжинные силы и огромное время, которого у тебя просто не было. Наверно, ты в какой-то момент просто отпустила ситуацию и решила – пусть живет, как знает. Чем, собственно, я и занялась.
А ведь именно тогда, я нуждалась в тебе больше всего. Не знаю, смогла ли бы ты до меня «достучаться»? Но, даже, если до меня долетела бы жалкая часть из сказанного тобой, думаю, что-то в моей жизни пошло бы иначе. Не по той – полной ошибок, столкновений и разрушений себя – траектории. А, может быть, и нет – проиграть, увы – невозможно.
Мои детские обиды не дали тебе никакого шанса приблизиться ко мне позже. Даже, когда ты этого искренне захотела. Я не посчитала нужным допустить тебя. И то, что поначалу было простой чередой размолвок без примирения, превратилось в большой американский каньон взаимного непонимания и непринятия.
Чем больше проходило времени, тем дальше друг от друга мы становились.
Но, знаешь, мам, я рада тому, что острая фаза моего желания разобраться с тобой «по-настоящему», не выбирая времени и выражений – миновала. И я даже знаю, почему. Это все твой начавшийся внезапно – как это всегда бывает – Альцгеймер.
Теперь я знаю, что мы никогда не поймем друг друга, как возможно, когда-то могли бы. Ты в силу прогрессирующего слабоумия. Я в силу того, что общение с тобой всегда было для меня нелегкой задачей. А когда ты превратилась по рассуждениям в 4-летнего ребенка, мне это стало труднее втройне.
Время… оно упущено.
Как бы там ни было, мам, я не сержусь на. Я не простила тебя, но я не сержусь. Чтоб это случилось, наверно, мне надо было увидеть тебя слабой, маленькой, высохшей, с разобранными мозгами – мало, что понимающей, надеющейся на мою защиту и помощь.
Если вдуматься совсем глубоко, мне не за что тебя прощать. Ты жила, как жила. Принимала решения, которые считала правильными. И действовала.
А то, что на меня времени не хватало…ну, так сложилось. Ты не могла иначе.
Мне жаль, что все так. Хочу верить, что ты тоже жалела бы об этом. Если бы могла понимать.
При свете солнца
Это было обычное знакомство, каких в жизни моей были десятки. Молодой парень – лет 20, высоченный сероглазый блондин. Чем-то понравился, и я решила его «забрать». Так я тогда поступала с теми, кто меня чем-то привлекал, заинтересовывал. Могла и так – по приколу, утащить за собой в какую-нибудь подворотню целоваться. Да, да – тормозная система, в те мои годы, была совершенно в нерабочем состоянии.
Если честно, я и сейчас поступаю подобным образом с объектами моего интереса, просто интерес после определенного возраста возникает очень редко. А если и возникает, то не длится дольше 10 минут. Поэтому, «жертв» с какого-то момента стало очень немного. Ну, и методы мои, конечно, изменились. За ремень\рукав\член я больше за собой никого не таскаю.
Тот, кому удается задержаться в зоне моей видимости и «дотронутся» моего до сердца или ума – обязательно остаются со мной. Так уж я устроена – если мне что-то очень надо, это будет моим, и не важно, на какое время – на день, год, всю жизнь…
Я была его старше лет на 7 или 8. С первой минуты, как взяла его за руку, я знала, что ничего у нас не выйдет. Это просто очередная связь, которая начнется по моему капризу, а закончится через пару месяцев, и я даже не вспомню, что звали его Кирилл.
Мы замечательно куролесили вместе с его друзьями, моими подругами или вдвоем – пили, ездили в ночи по городу, занимались сексом везде, где можно было найти поверхность на уровне задницы или какое-то другое опорное место. Вроде бы ничего примечательного – ведь именно так выглядят все ранние романы. Бурно, зажигательно, весело.