– А последствия? Она будет всю жизнь хромать?
– Да. И никогда не сможет высоко прыгать. То есть даже подоконник – может стать для нее испытанием.
Последнее меня не пугало. Это было даже хорошо. В крайнем случае, кот залезет на любую высоту и достанет ей все, что угодно.
– Операция с корсетом более правильная для дальнейшей полноценной жизни вашей кошки, но она дорогая. – Продолжила ветврач. – Только корсет стоит 8 000, плюс операция – итого примерно 24 000.
– И что? – Я не думала ни секунды. – Ей ведь жить еще как минимум 15 лет. Делайте корсет. Нужна предоплата?
– Нет. Просто приезжайте за кошечкой после 19:00.
Вечером я забрала кошку. Мне вынесли ее в смешной голубой «попоне», завязанной на три узелка на спине. Она уже не спала, но и окончательно действие наркоза еще не закончилось. Я хотела, как можно скорее оказаться дома.
– Не давайте ей снимать попону, она защищает швы. И приезжайте на прием через 10 дней. – Сообщила ветеринар.
Две ночи мы не спали. Видимо, операция была все-таки не из легких. Кошка чувствовала себя отвратительно. Когда начал отходить наркоз, она начала пищать и «жаловаться». Успокаивалась и замирала она только во сне, когда я держала ее на себе, прижав двумя руками к груди. Стоило ее хотя бы немного от себя отклонить, она начинала «плакать». Так прошла ночь. Под утро кошка запросилась на пол. Шатающейся походкой с заплетающимися лапами, она не успела добежать до лотка и описалась прямо в коридоре. Понимая, что делать этого никак нельзя, она такой же неуверенной походкой, отправилась к входной двери, села около нее и запищала.
Она что, думает, я ее выгоню за лужу на полу? Охренеть! Что за уроды ее держали? Я взяла кошку на руки и прижала к себе. Так прошли еще сутки.
Реально легче ей стало только к концу второй недели. Мы побывали у ветеринара, нам сказали, что все заживает неплохо, наберитесь терпения. Полагаю, последняя фраза предназначалась исключительно мне.
Постепенно кошка окончательно поправилась, сняли так надоевшую ей, а еще больше мне попону, началась обычная жизнь и установление отношений с котом.
Общеизвестно, что кошки – животные территориальные. Я понимала, что насколько бы благодушными мои питомцы ни оказались им – каждому в отдельности – понадобится свое индивидуальное пространство. Интересно, где его взять в однокомнатной квартире? Я вышла из положения. Купила дополнительный журнальный столик в коридор, когтеточку с домиком-мансардой на кухню, помня, что кошка высоко прыгать не сможет, поставила маленький комод в комнате и поменяла диван на угловой вместо обычного – в общем, увеличила и разделила пространство квартиры вертикально. То есть, кот мог бы жить на первом ярусе – на полу, ковре, в нижних ящиках, а кошка – на втором – передвигаясь и отдыхая на подлокотниках и дополнительных предметах мебели. Но все оказалось не слишком просто.
Период, пока кошка болела, Масис воспринимал все с большим терпением и пониманием – не лез, не орал, не настаивал. Теперь – господином был он.
Примерно три месяца длилось активное противостояние. Саби, несмотря на свой юный возраст, маленький размер и некоторую забитость, оказалась дамой с характером. Несколько раз между ней и Масисом вспыхивали нешуточные драки, которые мне приходилось обрывать самым нещадным образом. Надо сказать, что «двух ярусное» пространство очень помогло в этом вопросе. После каждого конфликта кошки расходились по своим территориям, и воцарялся мир. Я с лихвой насмотрелась на то, как мои «милые» животные умеют шипеть и поднимать шерсть на загривках, бить хвостами, драться и орать на весь дом, прыгать из одного конца комнаты в другой, ворчать и пытаться доминировать – короче, делать все, чтоб стать первыми.
Слава Богу, в скорости все улеглось. То ли я была непреклонна со своими методами разгона по углам, то ли кошки как-то договорились и приняли совместную жизнь, в общем, они перестали демонстрировать, какие они могут быть плохие и злые. Саби, наконец, приняла главенство Масиса, стала есть с ним из одних мисок и ходить с ним (о, чудо!) на один горшок, что стало для меня великим облегчением. И самое главное – они перестали делить меня. Первое право, ныне присно и во веки веков – на мою любовь, на диванное лежбище, на еду, на общение, игры и туалет – было за Верховным Масисом. Потом – право Саби.
Как и обещала ветврач, правая лапа у Саби была ненамного, но короче левой. При ходьбе, это было совершенно незаметно, а вот при беге, кошка немного притопывала правой лапой. Меня это очень умиляло и развлекало. Я стала иногда звать ее Топотуньей. Мне казалось, что это имя ей нравится даже больше изначального – из телевизора. Я хотела, чтобы кошка любила свое имя – это очень важно. Я стала подбирать разные ласкательные слова, на которые она реагировала – кошка-Калабошка, Калабошка-Балабошка, Писюшка, Малюська и апофеоз всех моих выдумок – Пусика-Малюсика. Больше всего кошке нравилось быть Пусикой. Так тому и быть – Пусика!