Отношения, начиная с моего сознательного возраста, то есть, лет с 11 не были обычными отношениями матери и дочери. В том смысле, что мы жили параллельно, периодически возникая на горизонте друг друга. Если говорить о «бессознательном» возрасте, мать я помню очень плохо – она занималась карьерой и личной жизнью, в которой мне не было места. Моим воспитанием занималась бабушка.
Так вот – о сознательном… Мама, сколько ее помню, всегда была очень статной. Красивой, ухоженной и сильной женщиной. С пурпурно-красным маникюром на длинных ногтях, пышной укладкой на голове и высоченными каблуками на ногах – всегда. Вечно в облаке какого-то мощного парфюма, типа «Magie Noire» или «Fidji». Вечно в окружении огромного количества разных людей: мужчин, подруг, коллег, подчиненных и жополизов. Что собственно было понятно при ее экстерьере, значимости, влиянии и руководящей должности. Мама всегда была высокомерна, нетерпима, безапелляционна, неразговорчива, выдержанна, строга и холодна. Это теперь мне понятно, почему. Тогда – нет. Я видела и знала, что она такая. Все. Моя мама – такая.
Дома – она тоже всегда была «госпожа начальник» – так, шутя, звал ее водитель. И теперь зовет, если вдруг им доведется случайно где-то встретиться. Властная, не терпящая никаких рассуждений ни по теме, ни тем более – без нее. Правая всегда, везде, при любых обстоятельствах. Спорить, и доказывать что-либо было бессмысленно.
Думаю, со мной она общалась примерно так же, как с теми людьми и той челядью – по привычке. Не могла, наверно, переключиться. Времени не имела или сил, или желания. А возможно – и того, и другого, и третьего. А может, понимала, что я – при своем характере – была та еще штучка, и быть со мной нежной лишний раз не стоит. Точнее, не стоит вообще. Я это, понятно, чувствовала и не принимала. По-своему, как могла.
Наверно, она всегда любила меня. Скорее всего, любила. Только как-то уж очень по-своему. Какой-то совершенно недоступной и непонятной мне любовью. Слишком все было жестко и холодно. Никакой помощи. Никаких исключений.
Мы очень часто ругались. Потом, когда я стала старше, эта ругань и скандалы превратились в такой своеобразный застывший слоеный «пирог» из пустоты, неготовности слушать, взаимного неприятия и страха. Моего – что она опять чем-то недовольна и будет ор. Ее – что не может со мной совладать и не знает, что делать. Достигнув, как мне казалось абсолютной зрелости – то есть 19 лет, я стала жить исключительно по собственной мерке, что опять же порождало череду семейных сцен. Позднее, мне все это надоело, и я перешла в фазу холодной войны, которую мать, на удивление поддержала. С тех пор мы жили каждая в своем мире, поступая по любому поводу исключительно на свой лад. Пересекались мы крайне редко, дабы друг друга не нервировать.
Но даже в эти редкие встречи, меня страшно бесили все ее слова, вмешательства, замечания, нарекания и советы. Любое возникновение ее в моей жизни вызывало диссонанс и протест: я сама все знаю, отвяжись от меня! Живу без посторонней помощи уже… охрененное количество лет! Чего тебе от меня надо? Каждый раз у меня возникало ни с чем несравнимое неудобство от самого присутствия ее даже на соседнем стуле.
И вдруг. В июле этого лета – ни того ни с сего все изменилось. Мама внезапно – насколько вообще что-то может быть внезапным – стала другой. Она просто стала моей мамой – наверно, такой, какой должна была быть лет 40 назад.
Доброй, заботливой, внимательной, любящей. Она не пытается больше меня подъебнуть, задеть чем-то, насадить свое мнение. Она просто звонит мне узнать, как мои дела, пообедала ли я, когда поеду домой, почему не ношу подаренный ею мохеровый шарф – он теплый, и почему я так долго сижу в офисе – на улице уже темно.
Хотя она звонит мне со своими вопросами и рассказами в течение дня непозволительное количество раз – меня это больше не бесит. Немного отвлекает и может быть – из-за нехватки времени – утомляет, но не выводит из терпения и не раздражает. Ну, может быть, совсем чуть-чуть. Она иногда (чаще всего) звонит мне в очень неподходящее время. Я всегда снимаю трубку и слушаю. Она о чем-то вещает мне, а я периодически посматриваю на таймер отсчета времени: 2 минуты, 6 минут, 12, 15… Раньше я только делала вид, что слушаю, сама гоняла в голове что-нибудь свое. Сейчас я на самом деле слушаю, просто слежу за временем – привычка. Мне, ведь совсем ни к чему вникать в то, что она мне говорит, но я вникаю, не перестаю это делать. Не могу перестать.