– Ты, знаешь, увы.
Может это она у машины бензин выпила? Девушка прервала мои мысли.
– Да, ты что? Надо все знать. Особенно вкус бензина собственной тачки.
– А зачем?
– Ну, так. Мало ли?
– Мало ли что? – Недоумевала я.
– Короче, бензин у тебя и, правда, не сосется. – Ирина вытерла губы и сплюнула. – Что будем делать?
– Пустая емкость есть? Поехали на заправку. Если нет – давай потащу. У меня трос есть.
– Канистра есть, конечно.
Ирина быстро вытащила здоровую металлическую канистру из багажника и захлопнула крышку. Мы сели в мою теплую машину.
До заправки доехали быстро и, молча. Заплатив деньги в окошечке, мы с грехом пополам мы наполнили канистру до половины.
– А че не полную? – Спросила я.
– А кто потащит? – Ответила Ирина. – Мужиков вокруг не наблюдаю.
Помчали обратно. Добравшись до бездыханной машины, Ирина вылила купленный бензин в бак, расплескав довольно много на свои замшевые ботинки.
– Где ключи? Заводи. – Сказала я, забирая канистру.
– В замке, где и положено.
То есть, пока мы ездили, машина стояла с ключами в замке не запертая. Холод начал выгонять из меня алкоголь, и разум поневоле стал реагировать на происходящее адекватно.
Ирина с трудом завела машину, я сунула пустую канистру ей в салон.
– Пошли ко мне. – Позвала я – Посидим, пока согреется. Это же минут 30.
И я, и она вымерзли с этими бензиновыми эскападами, как два цуцика. Мы сидели в моей машине, курили и говорили о всякой ерунде. Прошло минут 50, прежде чем мы решили, что пора прощаться. Обменявшись телефонами, мы разъехались.
***
Так создан мир, мы дышим только теми,
Кто нам перекрывает кислород.
Но мы им не нужны на самом деле,
А нам они – совсем наоборот.
И написать «страницу» во вселенной:
Вторым не надо, первым – не дано.
И пьют тоски напиток повседневный
Одни как яд, другие – как вино…
***
Хочу твои сны и мысли
Читать своим поцелуем.
Закончились споры о «смысле»,
Никто теперь не ревнуем.
И в складках зеленой шторы
Все буквы моих молчаний,
И нет больше дня, который
Был соткан из обещаний.
Давай нарисуем символ.
Биения сердца рядом,
Пересечений сильных,
И понимания взглядов.
Инерций, минут и чисел,
Растраченных в прошлом точек.
Скелетов в правой кулисе,
И порванных оболочек.
Любви на исходе лета,
Дорог случайных в маршруте,
Закатов рыжего цвета
И счастья в каждой минуте…
***
Ну, и что теперь делать? 47. И это не еще. Это – уже. Надо понимать, половозрелость моя полностью закончилась.
У кого-то есть дети – они слава богу выросли или, во всяком случае, уже не грудные. Многие из них – выросших и не грудных – способны сами о себе позаботиться. Пусть не до конца, пусть с периодической подсадкой на родительскую шею. Тем не менее – неусыпно следить за ними нет необходимости.
У кого детей нет – тот изначально свободен от решения очень многих вопросов. И все-таки, в связи с возрастом, устойчивым и понятным самой себе положением в социуме, иллюзией стабильности на работе, некой успешностью в бизнесе, финансовыми накоплениями (если таковые имеются), так же появляется приличная толика дополнительной свободы.
Раньше годы уходили на построение связей, контактов, поиск партнеров, друзей, любимых, создание карьеры, зарабатывание денег, отбивание от врагов – в общем, на устройство жизни.
А теперь? Высвободилось огромное количество времени и так как до крайней немощи и смерти как будто еще очень и очень далеко, возникает вопрос – что делать? Чем себя занять?
Надо самой себе придумывать занятия и развлечения. Да, увы и ах, очень многое находится в категории «уже», а не «еще». Но тем не менее, при наличии денег, у любой женщины, полагаю (я об интеллектуальных особах – исключительно) фантазии, благоразумия и сердца хватит. Остается лишь задуматься о себе любимой.
О старости, в смысле немощи лучше не думать. Зачем? Как оно там будет? И будет ли? Кто сказал, что я доживу до состояния немощи? Кто мне гарантировал старость? Хотя, в принципе, она уже как будто и тут. Но я говорю о другой старости – когда я буду плохо слышать, плохо понимать и плохо ходить, а в паспорте будет «сказано», что биологически тебе уже 80+.
И даже тогда, мне кажется – жизнь не будет для меня в завершающей стадии. Будет хотеться жить, даже больше чем теперь. Теперь – чаще не хочется. Но я никуда не собираюсь, и даже не вспоминая про гнев Господа – относительно принудительного окончания жизни – я все еще тут. И буду тут.