В цветущие лабиринты радости. В благоухание вечерних садов.
В минуты тайных признаний, часы долгих разговоров, месяцы любовных встреч и… годы взаимного интереса. А еще, полагаю она спешит к кому-то такому, кто способен ее видеть, чувствовать, жить ей. Уходит от нас, где ей вдруг стало тяжело, к «ним» – в поисках легкой жизни.
Она делает это настолько незаметно, что впервые ты задумываешься об ее уходе, когда она уже далеко – за теми «зелеными холмами под восходящим солнцем». И она не вернется, потому что невозможно докричаться, потому что поздно, потому что оглядываться она не станет, потому что ей незачем возвращаться. В глубину сердца наползает темнота, и залить ее новым светом – с человеком, которого еще вчера ты боготворила – не получится.
А когда-то любви было неплохо и здесь.
И вот ты остаешься одна. Непривычная тишина и вселенская независимость! Свобода накрывает тебя своей бархатной глубинной силой и холодностью – огромной, как космос.
В какой-то момент, ты принимаешь эту силу, или она тебя укутывает в этот «бархат», и становится необъяснимо хорошо и спокойно. Ты снова дышишь, и сердцебиение уже не пытается «разворотить» твою грудь среди ночи.
Начинаешь двигаться и жить, как тебе хочется, хоть это и открытый риск.
Начинаешь снова кого-то подпускать к себе и снова любить, понимая, что это – новый риск.
Но…… незнание любви в тысячи раз страшнее и хуже всех этих повторений, ошибок, проб и разочарований.
***
Кем мы стали после «нас»?
Я так и не поняла.
Растерянность до сих пор не прошла до конца, потому что какая-то очень важная часть меня навсегда … нет, не исчезла – отошла на второй план, разъединившись с другой моей частью. Стоит там – за стеклянной стеной, которую заливает вода. Четкости изображение нет, но я точно знаю, что тот мутный неподвижный силуэт – это я. Почему так? Я не знаю.
В дневном свете, я – та, почти не появляюсь. Иногда напоминаю сама о себе чем-то внезапно-непонятно колющим в горле – когда при простуде его перехватывает и больно глотать. Если бы я – та была рядом постоянно, мне – этой нечем стало бы дышать. Но по вечерам, мы всегда соединяемся. Я – та выхожу из запотевшей «душевой кабины» и присев рядом, отпиваю кофе из своей чашки. Сажусь по-турецки и остаюсь с собой до утра. И тогда мне становится больно. А потом легко. То ли от того, что слияние мое всегда травмирует, и только много позже приносит успокоение? То ли от того, что можно быть той, которая … То ли от того, что я каждый раз не хочу своего возвращения к себе? Или наоборот – очень хочу, но каждый раз не могу принять?
Когда я просыпаюсь утром, меня – той уже нет. Я – эта знаю, что вечером мы снова встретимся. Когда я останусь одна, когда умолкнет телефон, когда остановится этот день…
А ты? Что произошло с тобой?..
***
Я жду тебя. Уже немало лет.
В потоке дней, примерив, постоянство,
Пересекая памятью пространство,
Не доверяя сумраку примет.
Я жду тебя. Держась за этот мир.
Знакомых лиц, не помня силуэты,
Не доверяя призрачности этой,
Где линий нет, где есть всегда пунктир.
Я жду тебя. Среди пустых надежд.
Ненужных ссор, бессмысленных сомнений,
Истлевших снов, и прошлых откровений,
Среди толпы чудовищ и невежд.
Я жду тебя. Наверно, вопреки.
Кошмарам снов. Любви, умершей дважды.
И боли той – страдающей от жажды,
Идущей руслом высохшей реки…
Я жду тебя. Мне некуда бежать.
Мой долгий путь давно уже осознан,
И если я пойму, что слишком поздно,
То значит, здесь мне незачем дышать.
***
Я подошла к тебе очень близко со своей жизнью, мыслями, рассуждениями, открытыми файлами, снятыми паролями и скомканными страницами души. Открываю себя почти полностью и срываюсь в неизвестность, тревогу, страхи. Все это помимо моей воли поднимается откуда-то изнутри, накрывает меня, я захлебываюсь и тону. Паника? Вовсе нет. На самом деле, страх близости – во всех смыслах – уже давно, как таковой отсутствует.
Все мы, так или иначе, хотим быть понятыми. Стремимся к доверительным, искренним и глубоким отношениям. Глубоким по-настоящему, где можно остаться подлинным и откровенным, счастливым, расстроенным или дерзким – тем, кто ты есть.
И вот. Произошло столкновение с новой разновидностью страха. Это страх – действительно быть услышанной, найденной, обнаруженной другим человеком – особенно значимым, возможно – любимым. Быть обнаруженной такой, какая я на самом деле. Ведь до этого я ни разу и никем не была найдена в действительности. Страх от неожиданности, что так может быть, а еще – от предположения, что меня невозможно принять целиком. С такими особо значимыми людьми, я всегда беззащитна и нерасчетлива, а значит – уязвима, потому что все «блокировки» и «страховочные тросы» находятся в нерабочем состоянии.