Я открываюсь. Отдавая что-то важное или хрупкое, я никогда до конца не знаю, как отнесется человек к тому, что я ему показываю при «полном освещении». Это тонкая материя. Рвущееся пространство. Для вхождения в него без оружия, требуется немалая смелость и сила. Потому что все датчики моей идеальной охранной системы автоматически захлопывают все шлюзы, визжат и мигают, в аварийном режиме – «danger»! Но я не обращаю на это никакого внимания, отключаю принудительно все рубильники, и иду дальше. Я делаю это, потому что готова принять любые последствия, готова позаботиться о себе, если меня обесценят, если скажут что-то не то, если используют сказанное в ненужных целях.
А доверие? Вот тут проблема. Да, в случае чего, можно выстоять, сохранив собственную ценность. Но придется ли это делать? Если этот – другой человек внимателен, чуток и бережлив? Если он понимает ценность отношений, и поддерживает, даже когда важное для меня, не будет иметь такой же важности для него. Он примет сам факт того, что является для меня ценным и разделит это со мной, ничего не разрушая и не перекраивая на свой лад. Сумеет остаться в разности этой ценности для себя и для меня. Он хочет соприкасаться со мной действительной – без попыток меня изменить, понимая, что я не выписана по каталогу, не подрезана и не подогнана по шаблону, я – настоящая. И каждый раз вот так по-настоящему, соприкасаясь со мной, человек прикасается и к себе тоже.
Мне нужно время, чтоб этот страх окончательно выветрился из моей головы и сердца. Чтоб датчики не срабатывали каждый раз от очередной порции «обнаженной» информации, чтоб я перестала тонуть от сказанной мною же правды. Я не выбираю необходимую дистанцию безопасности. Я даю себя разглядеть.
***
Если женщина выбирает себе в партнеры «зверя», она должна понимать – рано или поздно, этот зверь разорвет ее или покалечит. Ну, или она должна быть достаточно умна, чтобы приручить его. Есть еще один способ остаться в живых – это любовь. Когда зверь искренне полюбит, он не захочет калечить или убивать. Не сможет этого сделать. Но это уже совсем другая история…
***
Почему надо обязательно «добиться», чтоб я ушла? Разве только после этого можно понять полностью, кто был рядом? А прямо сейчас невозможно это оценить? И ведь это вопрос не моей невъебенности.
Зачем доводить до того, чтоб я больше не видела смысла находиться рядом? Не видела смысла заботиться, писать смс, поддерживать, жалеть, помогать, приезжать, бросать все, обнимать, ждать, выслушивать, хотеть… А, потом – после «не видела смысла» – перестала любить.
Зачем? Или это какой-то особенный стиль? Когда человек планомерно толкает меня туда, откуда я и не подумаю возвращаться. Или это такая огромная уверенность в себе? Что и деться-то мне, бедной, некуда. Люблю – значит, повязана? Буду рядом, буду «удобной» во всех смыслах. Скорее даже, не удобной, а привычной – это же так привычно, когда я постоянно тут, в том виде и «комплектации», в какой я есть. Так, не повязана я. Еще раз говорю – не по вя за на! И ведь никто словам не верит, пока не случится.
Вот откуда это в людях? Может, я сама виновата? Да, пожалуй, так оно и есть.
***
Я об утраченном.
О том, чего становится все больше с возрастом, с каждым прожитым годом или событием, которое мы порой, не в силах объяснить даже самим себе. Я ощутила это болезненно и сильно не так давно, проезжая мимо окон одного дома. Окон угловой квартиры на втором этаже обычной «сталинки». За ними не было света, потому что квартира была не обитаема больше двух лет.
Там жили «мои американские тетушки». Конечно, к Америке они не имеют никакого отношения. Это две обычные женщины, не родственницы мне никаким местом, с которыми я познакомилась в своих 20 лет. Им тогда было 35 и 37. Они жили недалеко от моего тогдашнего дома, своим женским составом – Валя (35), Таня (37) и Соня Валина дочь (12). Они держали собаку черно-подпалого бладхаунда со странным именем Пинар. Я в то время переживала «муки» первого развода и жила в квартире матери со своим доберманом.
Так получилось, что знакомство наше состоялось на фоне совместного выгула собак. Надо сказать, что собачники в принципе – особая братия. Очень легко знакомятся, начинают незамедлительно дружить и общаться между собой только потому, что их собаки нашли общий язык во время прогулок. Кто хоть раз держал собаку в городской черте и выгуливал ее именно в городе – понимает, о чем я. Так вот, Пинар и Филип подружились, а стало быть и мы – владельцы, стали приятельствовать.