Через короткое время собак не стало. Филипа насмерть сбила машина, а Пинар бросился в агрессии на Соню, и его, после долгих препирательств, раздумий и слез, усыпили. Но вопреки привычным ожиданиям, общение наше сохранилось и без собак, постепенно перейдя в настоящую дружбу. Даже во что-то большее – мало объяснимую связь, похожую на что-то типа: беззаветно любящие тетушки и дикая своевольная племянница.
Мы стали часто бывать друг у друга в гостях. Любой человек бывал в гостях у своих друзей. Но для меня это оказались очень необычные походы в гости. Такого я не встречала и не испытывала больше никогда и нигде.
На первый взгляд, это была обычная трехкомнатная квартира, просторная, с высоченными потолками, мягким светом во всех помещениях, старой массивной мебелью, длиннющими книжными стеллажами с нереальным количеством книг, вдоль всех простенков и коридоров. А еще… за пару недель до нового года, в этой квартире всегда появлялась большая – в потолок – елка.
Татьяна любила повторять одну и ту же фразу: елка должна быть елкой. И она должна быть живой.
Квартира была простой, но в то же время и нет. Она была не как все. И обитатели в ней были не совсем обычные.
Сначала я думала, что мне так только кажется из-за того, что весь таня-валин бомонд был старше меня на 15-25 лет. Удивительно, почему они приняли меня всем сердцем и держали рядом? Ответа у меня нет до сих пор. Разнокалиберная компания, с яркими, даже удивительными персоналиями, как внешне, так и внутренне, но всегда с интеллигентными и умными разговорами, смысл которых был понятен мне лишь поверхностно – в силу возраста и недостатка знаний. Клубы дыма от ментоловых сигарет на кухне. Готовка еды под цитаты Тютчева и Пастернака. Непременный коньяк или красное вино. Кофе из медной турки – рекой. Шумные споры об оперных либретто и походах в горы, перемежающиеся с воспоминаниями из детства и анекдотами из юности присутствующих. Песни под гитару и «а капелла»» хоралом или просто на голоса. Обсуждение литературы, живописи, музыки и поэзии. Философия о вечном. Напомню, к тому моменту, мне исполнилось 24 или 25.
Когда прошло еще несколько лет, и атмосфера дома никуда не делась, а вечера стали еще более запоминающимися и глубоко в меня проникающими, я поняла, что дело не в разнице возраста. Дело в Вале и Тане. Таких похожих и таких разных.
Валя. Умная, немного прагматичная. Рассудительная во всем, очень образованная. С приятным низким голосом и огромными голубыми глазами. Добрая, внимательная и заботливая к гостям. Нарочито раздражительная и шумная по отношению к сестре.
Таня. Старшая по возрасту, но младшая по жизни. Мягкая, немного наивная, быстрая и вспыльчивая. Авантюрная, сохранившая до зрелого возраста неподдельное умение удивляться. Часто беспомощная, но никогда не признающая этого, даже если это очевидно.
Обе очень музыкальны. Валя от природы, Таня – от того же, плюс от консерватории по классу фортепиано. Обе многогранны и начитаны абсолютно в разных областях, невероятно эмоциональны. Обе могли сочетать в себе аристократичную сдержанность и безудержность улицы. Обе с отличным чувством юмора, которое с легкостью могли направить не только на собеседника, но и на себя.
Они всегда встречали меня в прихожей, завешенной одеждой и заваленной обувью людей, которые уже пришли. Обе в неизменно накинутых на плечи и небрежно запахнутых пестрых вязаных шалях. Таня с обожаемой ею серой кошкой на руках (они посчитали, что кошки безобиднее собак и сразу после смерти Пинара обзавелись кошечкой, которую за цвет шерсти Таня назвала ДЫмой), а Валя с сигаретой. Они по очереди распахивали мне свои объятия передавая кошку из рук в руки, прижимали меня к себе, целовали, приглашая раздеться и пройти внутрь.
Все люди: гости, друзья, просто знакомые этих самых друзей, забежавшие «на огонек» – само дыхание в этом доме было особенным. Благодаря хозяйкам.
Ближе к моим 40 годам, связь наша ослабела. У меня, не переставая «звонил колокол» бизнеса, плюс бурная личная жизнь не оставили места в моей жизни для визитов к тетушкам. Постепенно общение сошло на нет. Да, мы созванивались к праздникам какое-то время, и даже виделись несколько раз, но потом и это прекратилось. Прошло 8 лет.
По вечерам, возвращаясь домой, я часто ездила мимо знакомого дома и видела окна, в которых все так же горел свет за горчичными шторами. Удаляясь дальше по дороге, я всегда представляла, что там – за этими шторами, в том желтом свете? Смех, разговоры, пестрый рисунок шалей, звуки гитары, коньяк, мятный зеленоватый сигаретный дым, огромная люстра с пятью тюльпаноподобными абажурами… И всегда мысленно говорила себе: обязательно завтра позвоню. Но наступало тридцатое завтра, а я не звонила.