***
Как любить тебя? Не просто. Многие, наверно, пытались. Большинство потерпело неудачу. Слабым даже пытаться не надо было. Потому что на это надо немало времени и гораздо больше сил, чем они когда-либо предполагали, что имеют. Больше терпения, больше настойчивости. Больше мужества и ума. Больше сердца и очень много души. Это должна быть абсолютная решимость и решительность в достижении цели, чтобы не рассматривать никакие варианты поражений.
Чтобы противостоять, не бояться и выдерживать то, как ты отталкиваешь, проверяешь из чего «сделан» тот, кого ты выбрала, задаешь неудобные вопросы, требуешь правды, не принимая ничего другого, заставляешь «оголять» эмоции и чувства, предлагая побыть настоящим – тем, кто ты есть. Выясняешь все до мельчайших подробностей, узнаешь все до самых истоков, или от них… И, если это не удается, или удается не так, ты находишь правильным – сопротивляться отношениям или обнулять их.
Потому что потеря контроля и безопасности пугает тебя сильнее всего, и слово – риск – не для тебя. Ты никогда не будешь для кого-то «передышкой», всегда – только дыханием, потому что в итоге, ты всегда точно знаешь, что за человек рядом с тобой.
Когда ты все же делаешь выбор, предлагая свое сердце, любить тебя не становится проще.
Нельзя дать тебе почувствовать себя бессильной, «пойманной», лишенной свободы. Нужно уметь принимать твой «шторм» и твой «дождь». Твои противоречия, законы, правила, все, чем ты хочешь поделиться и то, о чем будешь молчать.
Все это потому, что ты не в силах замедлить свои мысли, всегда пытаясь собрать воедино «разрозненные» куски и понять смысл… Ты сама бьешься со своими демонами, чаще одерживая над ними верх. Но иногда – пусть и ненадолго – они побеждают тебя. После этого ты часто бываешь уставшей и опустошенной, и чужое присутствие в такие моменты всегда подавляет тебя, не дает расслабиться, тревожит и даже расходует.
В такие моменты надо любить тебя еще сильнее.
Читать тебе книгу с потертыми страницами, заваривать чай, подставлять твое лицо закатному солнцу, рассказывать о чем-нибудь, закрывать пледом, брать за руку, вести гулять в ближайший лес, включать фильм, который может возродить в тебе легкость и спокойствие. Прикасаться губами, обнимать и слушать. Говорить комплименты и дарить цветы. Да, да. И то, и другое. Ведь ты будешь принимать их со спокойной душой – тебе не надо больше думать и мучить себя тем, что за них надо рассчитываться утвердительными ответами. Самый главный ответ ты уже дала.
Даже если когда-то ты вдруг растеряешься, не зная, как любить – я всегда буду знать, как любить тебя еще больше.
***
Мне 4 года. Лето. Я с матерью и бабушкой гощу в Запорожье у родственников.
Большой белый дом с длинными окнами – теперь сказали бы готическими. Но не какие они не готические. Просто очень длинные и неширокие – начинаются сантиметров 60 от пола и заканчиваются так же от потолка, в ширину не больше метра – вот такая любопытная конструкция. Створки во всем доме постоянно открыты, бирюзовые шторы постоянно колышет ветер.
Много солнца. Тепло. Жужжат насекомые. Огромный персиковый сад. Деревья кажутся могучими и высоченными. Это потому, что 4, а не 40. Персики под ногами. Дед не дает их пинать. Но и собирать не заставляет. Меня мало, что заставляли делать в том возрасте.
Дед часто говорил:
– У меня детства не было, пусть она хоть порадуется.
Она – это я.
Ранее утро. Я уже в саду. Занимаюсь какой-то детской ерундой. Бабушка умыла меня, одела, накормила завтраком на летней кухне и отправила «не шуметь» в сад.
Я копаюсь с какими-то деревяшками. Но скучно. Тихо. Бабушка садится под навесом перебирать ягоды. Все остальные спят после вчерашнего.
Вчерашнее – это шумный вечер за овальным столом, который занимал почти всю кухню. Закуски, море всякой еды, самогон для мужчин и какая-то сладкая наливка для женщин.
Я и мой младший сводно-троюродный брат бегаем по саду, веранде, кухне, дому и мешаем всем своим визгом и топотом. Веселимся, дышим медовыми запахами нашей детской жизни и самого места, где сейчас резвимся.
С наступлением темноты в сад мы уже ни ногой – страшно. Ночи на юге темнущие, «хоть глаза выдерни» – говаривала бабушка. Я все думала, как это – выдерни? Сейчас этот вопрос у меня не стоит.
В туалет – синий деревянный клозет в глубине сада – только за руку, а лучше на руках у кого-то из взрослых. В туалете тоже страшно в углу под потолком сидит паук здоровый и жирный на паутине плотной и белой, как бабушкин платок.
Я забегаю в дом. Не шуметь в таком возрасте получается плохо. Прокрадываюсь в комнату к матери. Она спит среди каких-то волосатых рук и ног. Не интересно.