Наши исследования показывают, что молодое поколение сейчас ближе к родителям, чем предыдущие. Они легче общаются, рассказывают и доверяют родителям. Это происходит еще и потому, что семья в любом случае оказывается самым безопасным местом среди всего, что происходит сейчас в мире. И конечно, современная молодежь — более мобильная, больше нацеленная на отъезд, на пересечение всяких границ, меньше ориентирована на стабильность, не хочет сидеть на одном месте (в том числе и на рабочем). Они более трепетно относятся к своей жизни, к своему выбору, к своему будущему.
КАК НУЛЕВЫЕ ПОМОГАЮТ ПОНЯТЬ СВОИ ИСТОКИ
Егор Москвитин, кинокритик
В четвертой «Матрице», которая как раз вышла не так давно, есть фраза одного из злодеев: «Ностальгия — самое лучшее лекарство от тревожности». Тревожность — это, видимо, черта нашего времени, а ностальгия и обращение к детству, к каким-то знакомым культурным кодам — это то, что нас успокаивает.
Но есть еще такой интересный парадокс: молодые россияне, родившиеся в XXI веке, одержимы историями про девяностые, в которые они не жили, но в которые жили их родители. Почему это происходит? Возможно, потому что люди чувствуют, что это время предопределило их судьбу. При этом описание этому времени дали не они, а кто-то, кто старше их и кому они, возможно, не доверяют — в силу конфликта поколений, в силу скепсиса по отношению к государственной идеологии и в силу других причин. Сегодня мы видим огромное количество режиссеров в возрасте 25—30 лет, которые, родившись на излете девяностых, вдруг снимают пронзительные истории про то время. Это фильм «Бык», фильм «Нашла коса на камень», фильм «Теснота», фильм «Печень», фильм «Хрусталь». Сериалы я и перечислять не буду — их немыслимое количество. То есть это история о том, как люди обращаются к чужой памяти, чтобы понять свои истоки.
Что касается зумеров — у меня есть ощущение, что они жертвы маркетинга. Это поколение, на которое делают ставку все стриминги и вообще все платформы. И делают это с помощью комплементарных тезисов: «Вы самое лучшее поколение», «Вы — единственные, кто заботится об этой планете», «Вы унаследуете мир, который разрушили те, кто был до вас». И когда ты в этом живешь, наверное, какое-то время тебе это очень нравится. Я думаю, что зумер, который вырос на «Sex Education», смотрит фильмы о сексе нашего детства (например «Американский пирог») просто как передачу National Geographic. С мыслями: «Ага, то есть они реально все это просто ради секса? И все?»
С другой стороны, тебе как зумеру хочется понять, как было раньше — до того, как тебя превратили в королеву бала, ради которой все снимается. И уже появляются сериалы, которые ставят идеальность и безупречность зумеров под сомнение. Например, есть сериал «Индустрия», который Лина Данэм сделала для HBO. Лина раньше была одним из голосов своего поколения в сериале «Девочки». Он как раз начинался со слов героини: «Я не хочу быть голосом поколения, я хочу быть одним из голосов поколения». И Лина была именно такой — человеком, который утверждает равноценность всех историй, всех характеров, всех образов, всех типов людей. А в сериале «Индустрия» описывается история, когда первое поколение зумеров, которое вышло из университетов, идет устраиваться на работу. Они устраиваются в инвестбанк в Лондоне, и всех их делят на пары. Все они стажеры, и только один через полгода станет сотрудником команды. И в сериале эти невинные зумеры, которые всегда были за экологичные отношения, за тактичность и нетоксичность, вдруг превращаются в таких же зверей, как и все остальные. Они начинают бороться друг с другом, подставлять и унижать друг друга. Их просто ставят в ту же ситуацию, что и все предыдущие поколения, — в ситуацию борьбы за ограниченные ресурсы. И тут-то оказывается, что они не особо отличаются от всех остальных. А значит, им интересны истории предыдущих поколений — и, наверное, они находят что-то интересное в нулевых.
КАК НУЛЕВЫЕ ТЕРЯЮТСЯ СРЕДИ ДРУГИХ ДЕСЯТИЛЕТИЙ
Александра Колесник, историк
Конечно, восприятие нулевых зумерами отличается от восприятия миллениалами, потому что для зумеров нулевые — период не взросления, а раннего детства. И это детство пришлось на период появления демократичного доступа к Интернету. И ностальгия связана с тем, что в нулевые появлялся доступ к гигантским пополняемым архивам — от YouTube и фанатских форумов до реальных архивов, создаваемых библиотеками. Это огромное количество информации, которое может изучить каждый пользователь.
Появление Интернета делает потребление огромных объемов информации нормой. Вместе с этим обращение к прошлому и его узнавание становится хаотичным: нет последовательных хронологических связей между тем, что было в прошлом, что происходит сейчас и что будет в будущем. Это хорошо видно на примере фильма Квентина Тарантино «Однажды в Голливуде»: в одной киновселенной соединяется множество отсылок к разному культурному прошлому, получается пестрый коллаж. Такое коллажное нелинейное представление становится нормой для современного потребителя. Или, например, когда события исторического фильма разворачиваются в современных декорациях — критики сразу начинают говорить о неисторичности. Например, в «Кролике Джоджо» события Второй мировой войны сопровождались музыкальными треками из шестидесятых, семидесятых и из нашего времени. Несмотря на сложность проблемы, связанной с детским восприятием войны, весь материал фильма был подан в манере комикса. Зумеры, современные потребители, не видят в этом проблемы. Насколько это нормально для миллениалов — вопрос.
Мне кажется, что для зумеров нулевые — это такой же интересный период, как шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые. Может быть, нулевые им ближе, потому что многие из них тогда родились. То есть интерес зумера связан с периодом собственного рождения, детства — и неважно, насколько хорошо он его помнит. Но повторюсь, что это еще один интересный период среди множества других. Ностальгируют ли зумеры по нулевым больше, чем по другим десятилетиям? Не знаю, можно ли здесь выстроить корреляцию. В целом такую гипотезу можно иметь в виду, но нужно учитывать региональную специфику и культурный бэкграунд. Даже если мы говорим только о России, потому что регионы России развиваются очень по-разному.
Глава 5. А это вообще ностальгия?
5.1. Что такое ностальгия?
Александра Колесник, историк
В разные времена человеческой истории ностальгия воспринималась по-разному. Впервые понятие ностальгии, как медицинский диагноз, появилось в диссертации Йоханнеса Хофера в 1688 году, когда он диагностировал эмоциональные расстройства у швейцарских солдат. Очень скоро похожие расстройства стали диагностировать и у других наемных солдат и военных, которые ведут боевые действия за пределами своей страны. Весь XVIII век ностальгия считалась болезнью солдат и студентов, которые уехали из родного дома. Со второй половины XIX века понятие ностальгии начинает меняться. Теперь оно стало связано с эмоциональными расстройствами — с отъездом из родного дома, с тоской по детству, по семейному и персональному прошлому. Такие эмоциональные расстройства начинают выявлять у горожан, которые не покидали свой дом, но при этом испытывают ностальгию из-за меняющейся действительности: индустриализации, урбанизации, повышения мобильности населения.
Что такое ностальгия в XXI веке? Прежде всего, это эмоция. Не медицинский термин, не заболевание. Это эмоция, которую испытывают люди разных поколений, принадлежащие к разным социальным, этническим, гендерным, возрастным и другим группам. Эмоция, связанная с эмоциональным переживанием потери чего-либо. То есть тоска по тому, что нельзя обрести. Туда нельзя вернуться, потому что это нереальное место. При этом у человека нет желания вернуться в определенное время — ему главным образом хочется прикоснуться к тому пространству.