Медицинский персонал массово уходит с работы. Цитируем обращение врачей:
“Мы, отдавшие медицине всю жизнь, годами трудились за гроши. Мы не отказываемся от Клятвы Гиппократа и готовы помогать людям, но – по доброй воле, а не из-под палки, не за копейки.”
– Вот дураки-то. Ну что за тупни. Так и знал: ничего путного не выйдет. Дай людям вагон благ – в зверьё превратятся. А если Эпоха закончится? А если деньги испарятся так же внезапно, как появились? То, что даром досталось, ценности не имеет. Свобода у них, видите ли! А они и не знают, что с ней делать. Нельзя свободу давать тупорылым идиотам. Не в нашей стране такое практиковать. Точно не в нашей.
Виктор покачал головой и выключил телевизор. За окном его дома раскинулся сад: грядки с овощами прятались под сенью фруктовых деревьев. За домом стояла ещё одна постройка – добротная, деревянная. Язык не поворачивался назвать её сараем, хотя изначально она именно им и задумывалась.
Виктор распахнул скрипучую дверь. В пронзительных лучах солнца запылились ряды коробок: чипсы, консервы, крекеры, сладости. Запасов ему хватит до конца жизни. Вчера ему исполнилось семьдесят пять.
Он проверил систему. Солнечные панели на крыше тихо гудели – заряд шёл стабильно. Мощности хватало и на дом, и на то, что Виктор называл «вторым контуром защиты». От аккумулятора, спрятанного под крыльцом, к забору тянулись толстые провода в изоляции. Каждый пролёт сетки был подключен к импульсному генератору – самодельной конструкции, собранной лет десять назад из автомобильных деталей и старого трансформатора.
Пальцем Виктор коснулся контрольной лампочки – зелёный огонёк мигнул. Система исправна. Осталось нажать кнопку, и любой, кто ухватится за металл забора, получит короткий, но убедительный разряд. Не смертельный, но очень ощутимый.
Виктор усмехнулся. На окраине города, где он жил, стояла звенящая тишина. В это время все горожане толпились в центральном парке – многие даже купили квартиры ближе к центру.
– Придурки… — процедил Виктор. – Недолго вам радоваться осталось.
На горизонте заалел закат. Виктор нажал кнопку и медленно побрёл в дом.
***
В палаточном городке, где ещё недавно царило карнавальное безумие, поднялся тревожный гул. С разных концов города потянулись “торговцы” – такие же дальновидные, как Виктор, успевшие в первые дни Дождя скупить не технику, а крупы, соль и лекарства.Товар был разный: от продуктов до никому не нужной техники. Обмен шёл напрямую: банку консервов – на пару булок, тёплые носки – на бутылку молока.
Спустя четыре месяца электричество стало призраком – появлялось на час-другой, чтобы затем бесследно пропасть. Палатки, увешанные когда-то гирляндами, погрузились во тьму. Люди почти перестали покупать – еда стала нужнее всего. Вокруг лагеря вырос сюрреалистический пейзаж: горы микроволновок, холодильников, телефонов. Всё это не брали даже даром.
– Хлеб, булочки, печенье! Пока мука есть – пеку. Кончится – сама пшеницу сажать буду! – разразился над толпой голос женщины с грудью, похожей на большую подушку.
– Мне хлеба! Меняю на туалетную бумагу!
– Ну что ж – пойдет! Давай свой рулон. Один рулон, одна булка. По рукам?
Голоса переплетались, то взлетая до крика, то опускаясь до ворчливого шёпота. Люди выкладывали на обменные столы кто пачку чая, кто катушку ниток, кто детский свитер – и всё это зорко оглядывали, щупали, оценивали. Изредка вспыхивали споры: «Добавь банку тушёнки – отдам две булки!» – но их быстро гасили, торопясь завершить сделку. Каждый придумывал хитрости и уловки, чтобы урвать больше еды.
Деревья, что росли в парке и в округе, заметно поредели. Когда в окрестностях не осталось дров, стали таскать из соседних районов.
– Слушай, Мартин, бритва есть? Зарос весь, – Макс провёл ладонью по впалой щетинистой скуле и взглянул на поплавок. Тот не шевелился уже несколько часов.
– Да, где-то завалялась. Найду – дам. Слушай, слухи ходят: у какого-то деда на окраине целый сарай провизии. Говорят, живёт один, и всего у него вдоволь.
– Да врут. Тут чего только не болтают. Будь так – давно бы обчистили, – Макс пожал костлявыми плечами, почесал затылок и спросил: – А ты не жалеешь, что отчислился?
– А чего жалеть? Учиться-то теперь зачем – универ пустой. Да и хорошо – платить не надо.
– Платить? Ты серьёзно?
Парни рассмеялись.
– Да блин, где рыба-то…
– Не наловим – поработаем. Пойдём по дрова, хоть консерва перепадёт.
Они устало сели на камни, уставившись в землю. С неба медленно падали купюры – влажные, тяжёлые, почти бесшумные. Одна прилипла к грязи на сапоге Мартина, другая медленно сползла по плечу Макса.