– Четыре часа уже. А я с утра не ел.
– Ладно, пошли. Работу дадут – хоть поужинаем.
***
Зима пришла внезапно. Снежные заносы укрыли город, ледяной ветер прорезал улицы, а палаточный городок, когда-то шумный и яркий, скрипел под тяжестью снега, как старый сарай. Люди грели руки над пламенем костров, пожирающим скамейки, столы и таблички с названиями аллей.
В огонь бросали комья бумаги, на которых ещё угадывались бледные цифры и потускневшие узоры. Ветер подхватывал обугленные клочки, разбрасывая их по снегу. Старики и дети дрожали, укутываясь в одеяла, а подростки лениво наблюдали, как дым клубится над пылающими фрагментами того, что когда-то считалось ценным.
На обочине дороги,наполовину в сугробе, стоял чёрный Range Rover. Лоснящиеся когда-то кузов теперь покрывали потёки ржавчины, стёкла затянулись ледяным узором. Давид пробирался между палатками, с трудом вытаскивая ноги из снега. Его дублёнка превратилась в ледяной кокон. В руках он держал пустой рюкзак.
– Эй, народ, работа есть? – устало бросил он, и изо рта вырвалось облако пара. Оттопыренные уши густо покраснели. – Я могу трубы чинить, я всю жизнь…
– Какие нахрен трубы?! – раздался из палатки хриплый смех. – Ты вообще нормальный? Иди дрова таскать с пацанами!
— Ты мне не дерзи! Я два дня не курил, так что не рыпайся!
Из-за спины Давида вышел коренастый мужчина в потёртой куртке и хлопнул его по плечу.
– Хватит грызться! – рявкнул он. – Так нам точно не выжить. Вчера вон двое поругались, чуть не зарезали друг друга, а до каннибализма и того недалеко. Завязывай!
Давид выдохнул и вытащил из кармана пачку – она всё ещё была пуста. Сквозь зубы он плюнул на снег.
– Ладно, пацаны, показывайте, куда идти. Где курево достать, не знаете?
– Знаю, – кивнул коренастый мужчина. – В палатке на окраине у мужиков есть. Спроси, на что меняют. Хотя я и так догадываюсь.
Он указал на груду дров у своих ног.
Давид кивнул и поплёлся за остальными.
Мартин стоял в стороне, кутаясь в старое пальто. Банкноты, что он собирал всё лето, лежали в рюкзаке. Часть из них он набил в подушку, часть – сжёг в костре прошлой ночью. Он смотрел на сгорбленные фигуры у огня, на жалкие островки тепла в белом безмолвии, и впервые почувствовал: Эпоха Дождя обернулась тишиной.
– Ну что ж… Вселенная дала, Вселенная забрала. И никакие деньги теперь не согреют.
Сумерки легли на палатки – серые, усталые. Ветер шуршал по обледеневшим тентам, снег скрипел под редкими шагами.
Давид стоял у палатки, прижимая к груди охапку дров, добытых за заброшенным офисным зданием.
К нему приблизился мужчина, – тот самый, что днём останавливал ссору. В руке он держал смятый свёрток.
– Курева хотел? – тихо сказал он. – Нашёл одну. Последнюю.
Он протянул Давиду половину сигареты. Тот замер, не веря глазам.
– С чего вдруг? – сипло спросил Давид.
– Просто. Чтобы не подрался завтра. А то они могут и жадничать. Мы все тут на грани – обман теперь вроде как норма.
Они прикурили от тлеющих углей. К ним подошли ещё несколько человек. Все молчали. Только потрескивали, угасая, дрова.
К утру костры догорали. Люди толпились вокруг почерневших углей, закутанные в одеяло, и смотрели, как над лагерем поднимается струйка дыма.
– Все в Центр! Срочное собрание! – пронеслось по палаткам.
Мартин натянул шапку, надвинул капюшон на обветренные уши. “ Хоть бы не плохие новости” – мелькало в голове, пока он пробирался по снегу.
В Центре пылал костёр высотой с двухэтажный дом.
“Даже здесь, все ресурсы – в центр, а нам – остатки”, – мысленно поморщился Мартин.
В середине круга стоял широкоплечий мужчина в потрёпанной шляпе и длинном пальто – своим видом он напоминал шерифа из вестерна. Он стоял так близко к огню, что казалось – ещё мгновение, и пламя опалит края его одежды.
– Граждане! – крикнул он в ручной мегафон. – Ситуация критическая. Возможно, некоторые из вас ещё не знают всех масштабов катастрофы. Она затронула не только наш город, но и всю страну.
Он перевёл дыхание, оглядывая толпу.
– В последние недели появились иерархии. Кто-то называет себя старшим, кто-то решает, кому жить, а кому нет. Фиксируются случаи убийств за еду и лекарства. Мы теряем людей. Если не начнём действовать, скоро нас просто не останется.
Толпа молчала. Где-то заплакал ребёнок.
– Люди массово предлагают вернуться к прежней жизни, к работе. Но пока это только слова. Неделю назад остановилась последняя ГЭС. У нас больше нет электричества. Без него не запустим ни одну систему, ни отопление, ни связь, ни транспорт.