— У Девятерых были рога, — сказала я. — И у Ширр.
— Они были чистыми драконами. Когда они скрестились с другими расами и появились драконы-гибриды — драконы, — вместе со способностью принимать форму дракона исчезли и многие другие черты.
— Ммм, — пробормотала я, играя с подолом своей блузы. Она сбилась и почти выскользнула из пояса. — Если ты надеешься, что я скажу, будто ты особенный… зря стараешься.
Он усмехнулся с видом мученика.
— Я знаю, что особенный. Ты же сама призналась, что умирала от желания потрогать мои рога.
— Не уверена, что именно так я выразилась, — пробормотала я и прикусила губу, когда наши взгляды пересеклись. Его зрачки теперь навсегда останутся вертикальными — напоминание о спящем внутри чудовище. Это должно было бы пугать, должно было бы изменить его взгляд… но, странное дело, я находила это красивым. — Так… когда я снова смогу это сделать?
Его глаза потемнели.
— Чёрт побери, дай же мне передохнуть.
— А если я скажу, что мне всё равно, даже если ты испачкаешь штаны?
Мэддокс выдал ругательство, настолько красочное, что я его раньше никогда не слышала. Моя улыбка только расплылась шире. Но стоило мне сделать шаг к нему, как он резко поднял руку, останавливая меня.
— Подожди, это не…
Пламя на кончиках его рогов поползло вниз — к основанию. Если он пытался его погасить, у него плохо получалось.
Не знаю почему, но это меня встревожило.
— Ты в порядке?
— Я…
Мгновение я была уверена, что он скажет «возбуждён». Но он просто провёл рукой по голове и процедил:
— Заткнись.
Я указала на себя.
— Мне заткнуться?
— Нет, не тебе.
Ну всё, шутки закончились.
— Я подойду.
— Не смей!
— Ты ведёшь себя нелепо. Очевидно же, что тебе больно, и я не о твоих штанах. Позволь мне помочь.
Я сделала шаг, но он съехал по стене вниз. Кончики его крыльев вонзились в песчаник, подняв в воздух мелкую пыль.
— Да что, чёрт возьми… — пробормотала я.
Решительно направилась к нему, но он тут же впал в панику. Один мощный взмах крыльев — и он взмыл в небо, оставив меня с растрёпанными волосами и отвисшей челюстью.
Глава 19
Аланна
Как распознать начало риастрады.
Признак номер два: склонность к уединению на ранних стадиях.
Из запрещённой книги «О народе драконов»
Мне стоило больших усилий снова увидеться с Мэддоксом в последующие дни. Особенно потому, что он явно прикладывал максимум стараний, чтобы мы пересекались как можно реже.
Действительно, во внутреннем дворе оборудовали площадку для тренировок со мной, по просьбе Фиона. Хотя я сама толком не понимала, что это вообще означает. Однажды я уже была под началом наставницы — Игнас Сутарлан. Та давала мне такие изнуряющие тренировки, что это стало по-настоящему унизительно.
Мэддокс вызвался рыть какие-то ямы, которые, по всей видимости, имели огромное значение для Фиона. Я удивилась, увидев бессмертного таким сосредоточенным, следящим за процессом, — пока не заметила бутылку, болтавшуюся у него в пальцах.
По утрам Мэддокс уже успевал позавтракать и приступить к работе с другими сидхами, когда я ещё только вылезала из подушек. Я наблюдала за ним с балконов и террас, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы не заорать ему оттуда что-нибудь. Особенно в те моменты, когда он снимал верхнюю часть одежды, обнажая грудь, крылья и узлы — всё на обозрение. Другие сидх колебались, подходить к нему или нет, особенно после той сцены, что он устроил в день нашего прибытия. Но по их взглядам было понятно, что они потрясены.
Рианн тоже меня избегала.
И Сейдж.
Разница с драконом была в том, что я точно знала, почему эти двое сторонятся меня.
Единственное, что превратилось в стабильную (и не самую приятную) рутину — это утренние «подарки» у моей двери. С первого взгляда я поняла, от кого они. Мэддоксу бы и в голову не пришло дарить мне серьги — особенно после того, как я бурчала на дуку, когда та настояла на том, чтобы мне прокололи уши к Теу Биад. Он знал, что я не ношу браслеты, кольца или любую другую бижутерию. И уж точно не стала бы носить её здесь — в чужой одежде, среди людей, которые страдают и нуждаются.
Подарки приходили от Волунда, даже если к ним не прилагалось ни единой записки. Это чувствовалось. В каждом бархатном пуфике, в каждой лакированной шкатулке, в каждой нелепой жемчужной диадеме сквозила самодовольная демонстрация.