Когда я спускалась по крутой лестнице, до меня донёсся звук арф, лютен и хрипловатого, тоскующего голоса. Смех. Порой раздавались вскрики, но не от ужаса, а от восторга.
И магия.
Так много магии.
Она обрушилась на мою кожу, как крошечные молнии, словно в толще камня разразилась летняя гроза, скользящая по закоулкам особняка. Она ласкала кожу за ушами и приводила Тьму в возбуждённое волнение.
Инстинкт говорил не убегать, а… присоединиться.
По шуму было ясно: внутри не меньше сотни сидов. К закату медленная процессия фэйри из цитадели потянулась в атрий, просачиваясь в особняк. Я наблюдала за ними с балкона, с любопытством. Некоторые всё ещё казались настороженными. Никто не привёл детей. Видимо, знали, что это не такое мероприятие.
Впереди меня Гвен и Веледа остановились. В нескольких шагах коридор плавно изгибался влево, и оттуда лился свет и гомон.
— Вы тоже это чувствуете? — спросила я их.
Гвен была человеком, а Вел — почти человеком. Но обе кивнули.
— Мне хочется заглянуть туда… и одновременно не хочется, — призналась блондинка. — Я бы возненавидела мысль, что Волунд смог устроить нормальный ужин…
По коридору прокатился громкий стон. Я приподняла бровь:
— …приятный ужин? — закончила я за неё.
Мы подошли к изящной арке, оплетённой зеленью, которая вела в зал, идеально вписывающийся в интерьер каньона. Это была самая настоящая пещера, по крайней мере по виду, хотя и грандиозная по размерам. Жар там стоял густой и влажный. Песчаник окрасили в чёрный цвет, а потолок расписали звёздами. Повсюду висели гирлянды из пурпурных, янтарных и небесных огней, вперемешку с орхидеями, лилиями и золотыми бутонами. Все они были искусственными, но ослепительно красивыми.
Магия взорвалась в воздухе вместе с насыщенным ароматом жасмина. Музыка лилась от оркестра из четырёх человек: двое играли на арфах ловкими, изящными пальцами, а одна фэйри пела во весь голос.
Но это было последнее, на что я обратила внимание, прежде чем мои глаза нашли гостей. И то, что Волунд считал «ужином».
По всему залу стояли круглые столы, покрытые тёмно-синими шёлковыми скатертями, ломившиеся от всевозможных деликатесов: тонкие полоски свинины под вишнёвым соусом, груши, запечённые с корицей и ликёром… и фэйри.
Веледа застыла на пороге, когда одна женщина легла на спину прямо на столе, опрокинув кубок с красной жидкостью, и широко раздвинула ноги перед мужчиной. У неё была лиловая кожа и плющ, сплетающийся в её волосах, а у него — зелёные, острые уши, которые он осторожно прижал, когда опустил лицо к её промежности.
Её прерывистый стон заставил Вел вздрогнуть.
Чуть дальше трое мужчин-фэйри с воодушевлением изучали друг друга. Один уже остался без штанов, другой опустился на колени. А у фонтана, из которого лилась явно не вода, фэйри с острыми клыками обливала жидкостью обнажённую грудь другой. Её сиреневые соски напряглись от холода — зрелище, которое мне будет сложно забыть.
Мы, как оказалось, пришли не так уж и поздно. Эти фэйри не слишком церемонились, чтобы сдерживать свои желания. И вряд ли им понадобилась белладонна, как это было в Корте.
Я обвила руку вокруг локтя Веледы — ей это явно было нужно.
— Кажется, нам стоило поесть до прихода.
Голубые глаза Гвен метались по залу, останавливаясь то там, то здесь, расширяясь всё больше.
— Это то, что фэйри из Борестеля называют пиром?
Я в этом сомневалась. Конечно, подобные встречи когда-то существовали. Они до сих пор проводились в домах удовольствий Гибернии и в тёмных клубах Реймса. Бельтейн тоже был одой сексуальным желаниям.
Но сейчас это была просто ещё одна попытка Волунда показать, чего он на самом деле добивается.
Мои узы горячо пульсировали. Я перевела взгляд в центр зала и увидела, как Мэддокс и Оберон пробираются сквозь столы к нам. Красивая фэйри с белыми волосами и медными губами протянула руку к Мэддоксу — и сердце у меня гулко ударило.
Тьма стекала по моему предплечью к пальцам почти без моего ведома.
Мэддокс спокойно уклонился от её руки и метнул в фэйри суровый взгляд, смысл которого она уловила без слов. Та, не слишком расстроившись, перевела внимание на Оберона. Тот лишь улыбнулся ей и покачал головой. Женщина надула губы, но быстро вернулась к своим… занятиям — с ещё тремя сидхами, находившимися в разной степени обнажённости.
Глаза дракона встретились с моими, а потом скользнули вниз, к моему запястью, к Тьме, к когтям. Та часть меня, что долгие годы жила как обычный человек, вдруг захотела почувствовать стыд — стыд за такую глупую эмоцию, как ревность. Тем более из-за пустого жеста.