От Мэддокса исходила волна энергии — она прошла по полу и щекоткой добралась до моих босых ног. Это было приятно. Почти как ласка.
Дракон с тоской глянул в сторону своей комнаты.
Я улыбнулась:
— Не знаю, как ты, а я бы сгорела со стыда, если бы рванула к той двери, как будто боюсь, что афанк укусит меня за задницу.
Он выпрямился, будто перед ним стояла не я, а целая вражеская армия.
— Что ты делаешь?
— Проверяю, правильно ли тебя поняла. А вдруг мы просто всё не так поняли и зря спорим? — Он застыл, когда я остановилась перед ним, так близко, что между моими пальцами и его сапогами оставались жалкие сантиметры. — Гвен сказала, что пока я была без сознания, ты не сводил с меня глаз. А она с Веледой сами меня отмывали, потому что ты не мог смотреть на мои раны.
Жар его кожи, скрытый под тёмной рубашкой, словно волнами катился ко мне. Его крылья чуть дрогнули.
Он молчал.
— Ты сломал Рану руку за то, что он метнул кинжал. Ты поцеловал меня на балконе, а потом сбежал, как испуганный. На балу Вулунда у тебя из рогов шёл дым. А потом ты загнал Персиммона с Мидоу в угол за тот порез на моём боку после испытания. Взрывающиеся свечи. Гвен утверждает, что по ночам в небе видит огненные шары… — Я загибала пальцы, пока перечисляла. — Наверняка что-то упускаю, но, кажется, суть уловила. Ты боишься впасть в риастрад, так?
Мои слова повисли в воздухе между нами. Я увидела, как он сглотнул — кадык заметно качнулся вверх-вниз.
— Ты сам объяснял, что риастрад — это своего рода лихорадка, которая поражает в основном драконов-мужчин. Чем сильнее у них связь с огнём, тем труднее им контролировать эмоции. Гнев. Страх… Желание.
В его глазах мелькнула искра. И вдруг — всё раздражение, вся обида, что копились во мне неделями, — исчезли, когда я увидела в них уязвимость.
— Мне нужно, чтобы ты поговорил со мной, Мэддокс.
— Это… Это как будто я сам себе не принадлежу. То есть, я — это я. Я тебя хочу. С тех пор, как впервые увидел. Ты знаешь это. — Я вспомнила тот день в лесу Робабо, когда naidh nac взорвался вокруг нас, разрушил все чары, связал наши души. Ещё до того, как мы узнали имена друг друга. — И всё, что я чувствовал, с каждым днём только усиливалось. Но он…
Он замолчал, не в силах подобрать слова.
— Дракон? — подсказала я.
— Он… жадный. Нетерпеливый. Эгоистичный. Во всём, что я ненавижу. И я знаю: если позволю ему хотя бы каплю власти, если поддамся хотя бы один раз, — я уже не смогу остановиться. Не смогу остановить себя. Потому что в глубине души… я и не хочу останавливаться. Чёрт. — Он вцепился руками в волосы, взъерошив их между рогами. — Я сказал тебе, что ты будешь со мной, когда захочешь. Что последнее слово всегда будет за тобой. Но… А что, если это не так? Что, если в тот самый момент я потеряю контроль, ослепну — и забуду о тебе?
Ай…
Богини, он казался таким растерянным. Сломленным. Не знал, что и думать о самом себе. А я… Я видела всё того же Мэддокса, которого полюбила. Который искал мои улыбки, уважал мои границы, сдерживал себя снова и снова — раз за разом.
— Ты боишься, что дракон, который, на минуточку, и есть ты, заставит тебя сделать то, чего ты не хочешь. Или, что ещё хуже, заставит меня. Во-первых, ты вообще осознаёшь, что само то, как ты изводишься по этому поводу, — уже достаточно? А во-вторых… Как ты можешь забыть обо мне? — Я нашла его руки, переплела наши пальцы. Его взгляд потеплел, в глазах появился влажный блеск. — Этот дракон буквально одержим мной, если ты вдруг не заметил. Скажи, ты помнишь, что я сказала перед тем, как вытащить Орну из камня?
Он посмотрел на меня, и в этих глазах вспыхнул нечеловеческий свет. Я почти могла разглядеть, как внутри него свернулся упомянутый дракон — затаился, настороженный, внимательный.
«Я просто хочу, чтобы ты знал: я приму всё. Всё, что ты дашь. И чего не дашь — тоже. Я хочу узнать тебя — человека и дракона. Мне всё равно, кто из вас будет управлять… потому что в глубине ты всегда остаёшься собой. А ты — чертовски великолепен».
— Помню, — прорычал он, и с его дыханием донёсся запах серы, палёного дерева и угля.
— А помнишь, что ответил мне?
«Ты не представляешь, что я собираюсь с тобой сделать за то, что осмелилась сказать мне это посреди битвы. Но могу уверить — тебе понравится».