Девчонка сначала жаловалась на дорогу, затем тут же начинала спорить сама с собой о чём-то своём, перескакивая с темы на тему, словно кузнечик. Болтала она с такой скоростью, что едва удавалось уловить, где заканчивается одна история и начинается следующая.
Словно утренние тени сменялись полуденным солнцем, настолько регулярно менялись её интонации и гримасы. Она могла в одной фразе завестись, в следующей уже прыснуть со смеху, потом вдруг вздохнуть и покачать головой, как бабулька.
Признаюсь, через несколько минут я начал всерьёз подумывать пересесть от греха подальше. Сил моих не было слушать эту бесконечную словомешалку. Только тарелку жалко бросать недоеденной – кормили тут действительно вкусно.
Однако Тренн, похоже, привык. Он вполголоса поддакивал девушке, почти не вступая в разговор. Тотчас молча съел свою порцию, только зачерпнул ложкой соус с тарелки и откинулся, поглаживая живот. Девица рядом всё ещё болтала, и тут внезапно сорвалась на шёпот:
– А ещё… Слышали? Говорят, в этом году понаехало много стрёмных типов. Вот я, например, видела одного низкого, лысого, уши торчком – ну вылитый гоблин! Он такое устроил на арене при распределении, мама не горюй!
Глаза у меня сами собой расширились. Лысый гоблин с торчащими ушами… да быть не может, чтоб речь не про моего нового соседа.
– Что устроил? – быстро спросил я, прерывая свой обет молчания.
Девушка обрадовалась вниманию и принялась наперебой рассказывать:
– Да начал бузить, ещё при распределении. Орал благим матом, что, дескать, его гоняют по пустякам, что зря он вообще сюда явился, и всё в таком духе. Пальцами тыкал, искры пускал, потом и вовсе молнией шарахнуть попытался – устроил истерику, как дитя несмышленое. Но его тут же скрутили и в рот кляп засунули, чтобы не выступал. Представляете? Думала, выгонят к лешему, ан нет, вон он дальше учиться остался… Жалко тех, кому с ним в комнате теперь жить, вот уж «повезло».
Пока она говорила, меня словно кипятком облило. Ну точно – он! Лысый гоблинёнок, который и меня приложил камнем по черепу. Значит, и до нашей стычки он умудрился наследить. Всё сходится: скверный характер, упрямство, вспыльчивость… И самое главное – умение управляться с магией. В этом ему не откажешь. И ничего я с ним не сделаю. Он попросту сильнее, и победить его честным боем мне разве что во сне светит.
Я невольно потупился. Аппетит пропал. С таким соседом, выходит, меня здорово подставили. Девушка и Тренн мигом подметили моё настроение – по умолкли, переглянулись. Почти синхронно оба зачем –то сочувственно вздохнули, и… продолжили спокойно есть, будто ничего не случилось.
Я тоже тряхнул головой, прогоняя накатившую тоску. Эй, да ладно! Если бы не вкусная еда, я бы, может, и расклеился. А так отъелся, и сразу мир не так уж плох. Голова побаливает, правда… Ну, это пройдёт.
Тирада болтушки рядом прервалась столь резко, что я аж взглянул на неё – не подавилась ли? Но причина оказалась иная. Мимо нашего стола проходил какой–то парень в длинной изумрудной мантии до самых пяток. На подносе у него лежала наполовину съеденная порция, а сам он даже поел нормально не успел – видимо, спешил продемонстрировать себя публике. Его белёсые волосы были уложены в безупречно гладкую причёску, лицо узкое, с неприятно острыми скулками и жёстким подбородком. Но главное – глаза. В них полыхало мутноватое золотое свечение.
От парня ощутимо потянуло силой. Воздух вдруг стал вязким, даже звуки в столовой стихли – вплоть до стука ложек. Лишь на нашем столе громко тикали последние капли соуса с тарелки Тренна.
Незнакомец смерил нашу компанию оскорбительным взглядом – как навоз, честное слово. Он даже сделал вид, будто споткнулся, и громко на всю столовую объявил:
– Кажется, я о какую–то уродину запнулся… – говорил он нарочито медленно и звонко, чтобы все вокруг наверняка расслышали. Соседи за соседними столами притихли, все уши на нас. – Никак уродливые создания не желают послужить божественной воле и поделиться с её избранником трапезой?
Я поперхнулся воздухом. Вот это да – заявочка. Голосок у него был противный, с хитрой интонацией. Знаете, бывают такие сладкие и в то же время ядовитые голоса у аристократов, привыкших, что им всё самое лучшее. Так вот, этот и был из таких.
Я согнулся, прикрыв ладонью рот, чтобы скрыть невольную ухмылку. Внутри меня разом вспыхнули и страх перед обладателем золотых глаз, и злое веселье от того, как напыщенно он себя преподносит. «Божественная воля явилась, чтоб её…»