Я мотнул рукой в сторону окна, не зная, как объяснить свой акробатический этюд. Но сосед, похоже, и не ждал оправданий. Он хмыкнул и прикрыл дверь за собой.
– А где этот?.. – выпалил я, так и не договорив фразу.
Сорвавшийся с языка вопрос получился совсем не к месту. Я лихорадочно огляделся, выискивая за спиной гоблинского парня, который не давал мне покоя. Где тот хмырь, что набросился на меня днём?
– А ты что, дворф? – прищурился сосед, вопросительно изогнув бровь. – На вопрос отвечаешь вопросом?
Я осёкся, поняв, как глупо выгляжу. Щёки вспыхнули, и я пробормотал, пытаясь объясниться:
– Да нет... Я про того, который мне в глаз заехал.
– А, Брэйга не будет сегодня, – догадался сосед и беззлобно махнул рукой. – Забей. Он с нашим четвёртым, в город подался. Гуляют где–то и вроде не будут ночевать в общаге.
Я выдохнул с облегчением. Значит, кретин пока не вернулся – и славно. Одной проблемой меньше на эту ночь.
Тем временем сосед прошёл к своей кровати и хлопнул ладонью по стеклянной коробочке, стоявшей на тумбочке. Та вспыхнула мягким янтарным светом, озарив половину комнаты. Я моргнул, зачарованно разглядывая диковинную вещицу – внутри стеклянного куба медленно колыхалось мерцающее зерно света. Никогда прежде не видел ничего подобного!
Сосед заметил мой изумлённый взгляд и лишь усмехнулся. Тут я разглядел, что и на моей тумбочке возле кровати стоит такая же коробочка. Неужели это персональный магический светильник? Вот так штука... Глаза у меня, должно быть, загорелись, потому что усталость будто рукой сняло.
Ничего не сказав по этому поводу, парень откашлялся, привлекая моё внимание:
– Меня, кстати, Акефир Слин зовут, – представился он, подходя ближе и протягивая руку.
Я торопливо шагнул вперёд и ответно пожал его маленькую ладонь:
– Эдрик. Без фамилии.
Мы обменялись рукопожатием. Его серые глаза скользнули по моей чёлке и на мгновение задержались на повязке, однако сосед промолчал, не задавая неудобных вопросов.
– Надеюсь, спишь ты тихо, – усмехнулся Акефир, валясь спиной на свою кровать. – Я, знаешь ли, очень чутко дрыхну. От любого шороха просыпаюсь.
– Постараюсь не шуметь, – отозвался я, чувствуя неожиданное облегчение...
На рассвете я проснулся раньше остальных. В комнате еще полумрак, лишь сквозь занавески пробивался блеклый серый свет. Глаз все еще ныл – гребаный камень! Я осторожно потрогал повязку на лице: глазницы слегка жгло, но терпимо. Стараясь не шуметь, я выбрался из постели. Мои соседи по комнате спали: Акефир раскинулся на спине и едва слышно посапывал, а на соседней койке кто-то свернулся калачиком под одеялом, наверное, гоблин-Брейг.
Я нащупал форму, аккуратно сложенную на тумбу у кровати. Было тяжело сравнивать учебу и охоту, подумал я, натягивая форменный укороченный дублет. Карта значительно облегчила мне поиски нужных аудиторий. Я осторожно притворил за собой дверь комнаты, стараясь не разбудить соседей, и направился на выход. Хотя стоило хлопнуть со всей силы, чтобы гоблин не расслаблялся...
В коридорах общежития уже начиналось движение: такие же новенькие первогодки вполголоса переговаривались, кто-то зевал на ходу. Многие косились на мою глазную повязку, но расспрашивать никто не решался. Я поспешил вниз по лестнице, надеясь успеть позавтракать до первой пары. Столовая располагалась в главном корпусе, и туда уже тянулся сонный поток студентов. К моему сожалению, она была закрыта.
Мои блуждания по второму этажу корпуса прервались. Над головой громко пробила приятная мелодия, видимо, сигнал начала занятий. Осмотрев одну из частей этажа, мне стало проще ориентироваться, даже не подсматривая на карту. После мелодии суетливо: первокурсники толпились в проходах, разыскивая нужные кабинеты, старшекурсники уверенно шагали мимо, переговариваясь о своих делах. Сверившись с табличкой: аудитория 2-7. Возле двери с нужным номером уже скапливались ребята. Среди них я заметил коротышку, вчера стоявшего за моей спиной у расписания, того самого болтуна, озвучивавшего все свои мысли вслух. Сейчас он устало зевал, прячась за высоким худым парнем. Кто-то стоял в стороне, один парень лениво прислонился к стене с закрытыми глазами, явно доспав последние минуты.
Никто не решался открывать дверь, поэтому когда она сама собой приоткрылась, я только моргнул. Щёлкнул замок и створка бесшумно ушла внутрь, и в нос ударил сухой запах: свеч, досок и выветренных чернил.
Столы, соединённые в единую, длинную парту, тянулись от стены пандусу и наоборот. Перед серой доской во всю стену, сидела женщина с волнистыми каштановыми волосами. Красивая, ухоженная, и всё же морщины у глаз выдавали, что «двадцать пять» ей давно никто не даст. В ожидании, пока мы рассосёмся по местам, она листала толстую книгу без переплёта, пальцем загибая уголок. Скамьи поднимались амфитеатром, пандус между рядами уводил вверх к последним местам.