Парень с водой ухватился за ногу, балансируя на другой ноге, не падая. Воздушник, поняв, что прорезал ногу, рванул подхватить. Я уже раскрыл рот, чтобы сказать «касание», но… не смог пошевелиться.
Кровь вытекала неторопливо, слишком притягивающие: красная струйка впитывалась в ткань, расползалась оттенками. На миг весь мир сузился до этой крохотной линии, тянущейся вниз. Шум площадки стих, и изнутри, поперёк груди, натянулась тугая струна – не жар, а упругая тяжесть. Толчком, как лёгкая волна. Это ведь то самое чувство?
Глава 7 – «Первый день»
Каждый уголок комнаты был залит дневным светом. Половина тела свисала с кровати; бурный, рваный сон не оставил воспоминаний. В голове лишь вспыхивали ярко-красные всполохи да бурлила багровая река. Подушка оказалась на полу, рука под головой ныла.
Пришлось сесть на край кровати и уставиться в окно. Невольная гримаса – рука затекла и не слушалась; бодрящая, пульсирующая боль окатила, будто ведром холодной воды. Минут через пять состояние выровнялось. Соседи на занятия не опаздывали, как и ожидалось. В горле першило, лёгкий озноб намекал, что удалось подцепить простуду. Начинающиеся симптомы были проигнорированы, одежда сменена.
По пути по уже привычному маршруту чистых коридоров вдруг пришло ощущение, что к этому месту удалось свыкнуться. У выхода из общежития окликнул мужчина за стойкой с окошком. Подход, и ожидание. Он тем временем неторопливо протирал очки.
– Молодой человек, мне поручили передать вам вот это, – сказал он и, приоткрыв решётку, поставил на край маленькую прямоугольную книжку и пять круглых жетонов.
– Что это? – я взял в руки «книжку» и монеты. Деньгами они не казались: ни эмблем, только крупные жирные буквы «АТ».
– Книжка – это пропуск: свободное перемещение в библиотеку, в город и обратно, в общежитие, – пояснил дежурный. – А эти круглые штуки, что вы катаете между пальцами, – баллы Академии. Их можно обменять на имперские деньги у меня или на пропускном пункте у городских ворот. Ну и расплачиваться ими за завтрак, обед, ужин тоже можно.
Повернув к свету и поднеся монеты ближе к лицу, я разглядывал академическую гравировку вдруг их можно подделать. На ощупь это был металл, покрытый какой-то плёнкой, легко царапаемой ногтем; сама гравировка в множество слоёв, наложенных друг на друга. Искусная работа. Я думал, что они не будут так напрягаться: «зачем, всё равно мало кто их получит». Очередей на обмен у общежития я ни разу не видел и среди кадетов о таком не слышал.
– И какой курс к имперским? – спросил я, наклоняясь к окошку.
– Вы предсказуемы, молодой человек, – пробубнил он тихо, так, что слышал только я. Хотя кроме меня в холле никого и не было. – Один к двадцати пяти.
М-да, маловато. Вслух я ничего не сказал, но, заметив моё разочарование, он добавил:
– Одна академическая к двадцати пяти серебряных имперцев, – сказал и подбросил жетон в руке.
Ситуация сразу стала солиднее. На деревенской торговой улице всё считали в медных или меняли внатюр: меняться со мной никто не хотел, а денег не было. Если тут цены как в деревне… Я на секунду почувствовал себя местным старостой. Планы пришлось поменять: перенёс тренировку на вечер и направился к выходу в город.
В академических садах кадетов почти не было; лишь несколько женщин ухаживали за цветами никто на меня не обратил внимания. Впервые так близко увидел стены академии: каменные, местами покрытые мхом и лианами; в некоторых швах поблёскивали крупицы светящихся нитей.
– Что такое, кадет, почему стоишь? – сбил меня с мыслей мужчина у ворот. – Хватит глазеть на стены и возвращайся на занятия, – не дождался ответа и уже хмурился.
Подойдя ближе, заметил, как он убрал руку к поясу. Сделал вид, что не заметил, и продолжил копошиться в кармане.
– Вот, – протянул пропускную книжку. Мужчина разжал пальцы на поясе, и волна облегчения прошла по мне целиком. Почёсывая подбородок, он подошёл к напарнику: они сверили записи, поглядывая то на меня, то в книжку, тихо что-то перетёрли между собой.
– Эдрик. Подтверждаю личность и наличие свободного пропуска, – сказал второй, возвращая книжку. – Записал твой первый выход. При возвращении отметим прибытие. Штрафов за опоздание не полагается. Проходи.
За воротами город дышал иначе: булыжник, прижатый солнечными пятнами; визгливый смех ребятишек; где-то в переулках звенит кузница. Тут же, у пропускного пункта, у подножия длинных ступеней, сидела бабушка за деревянным прилавком и продавала круглые лепёшки – на вид почти хлеб.
– Что это? – спросил я, оглядывая прилавок.
– Печенье, молодой человек, – ответила старушка. – Вот это – с сушёным виноградом, это – с посыпкой из сладкой свёклы, эти – со сладким бататом. Для кадетов Академии скидка: всего один серебряный!