Один серебряный за печенье размером с мою ладонь показался дороговато, но мимо проходящие дети только и делали, что канючили у родителей.
– Давайте одно с… сушёным виноградом, – выбрал я и вытащил монету.
Неподалёку как раз освободилась скамья – две женщины поднялись, поправляя корзины с зеленью. Я сел, откинулся на спинку и стал отламывать по кусочку. Сладко и песочно; каждый укус сушил рот, будто наглотался пыли. Неплохо, но ожидал большего.
Дальше поднялся по пологой улице. Здесь уже не торговали с рук: над дверями тянулись вывески: выжженная наковальня, курица на тарелке, ножницы, перо, молот, бутыль, свеча. Из одной лавки тянуло дублёной кожей, из другой – чернилами и пылью, откуда-то – свежим хлебом. В тенистых проулках пахло мокрым деревом и прохладой камня; мимо неспешно проехала телега, колёса глухо простучали по булыжнику. На перекрёстке глашатай бубнил новости, стражник опирался на алебарду и лениво следил за очередью у водоразборной колонки. Ходить по этим улицам было одно удовольствие – город жил ровным, уверенным шумом, никто не косился на меня и не слышались эти бредни "Бедрик то, Бедрик сё".
На обратном пути я зашёл в лавку с вывеской курицы: на выцветшей доске птица тянулась к пучку трав, клюв приоткрыт, слово сама согласна быть ужином. Внутри было тесно и шумно. Столы, как в нашей столовой, по четверо за каждым; пол усыпан крупной солью и тёмными крошками пригоревшей кожи. От кухни тянуло жаром: на длинной решётке шипели окорочка, ножи мерно стучали по разделочной колоде. Пахло дымом, чесноком и чем-то тёплым, сладковатым – то ли мёдом, то ли ещё чем.
– Что посоветуете? – спросил, когда оказался у стойки.
– Фирменная курица с картофелем и луком. Девяносто медных, – ответил хозяин – крепкий, краснощёкий, с полотенцем на плече. Он протирал тарелку так, словно полировал щит перед парадом.
Девяносто – дешевле моего печенья. Я положил серебряную. Хозяин нырнул под стойку, отсчитал десяток медных, подмигнул:
– Садитесь, принесём.
Место нашлось у окна – трое парней как раз встали, оставив тёплые отпечатки на столе и пару куриных косточек в миске. С улицы врывались голоса, смех детей, и где-то дальше – далёкое «дзинь» кузницы. От такого шума уже голова трещала и я ловил взглядом прохожих: у многих – бледная кожа, тонкие запястья; городская сила часто живёт не в мышцах, а в кошельках и фамилиях.
Парнишка с деревянным подносом – худой, локоть в свежем ожоге, он поставил передо мной глиняную тарелку. Запах ударил сразу: корочка треснула от ножа, сок потёк по картофелю и луку с перцем.
Я ел медленно, как положено голодному, который наконец сел. Внутри стало тепло и спокойно. Из приправ ничего не угадывалось, всё замешалось единым вкусом.
Люди вокруг жевали молча и деловито. Кто-то спорил вполголоса о цене на лен, женщина в платке отодвинула тарелку ребёнка и подменила кусок без кожи – «остро тебе ещё рано». Хозяин, не глядя, ловил пустые миски: лёгкий стук – и парнишка уже унёс.
Я вытер пальцы о поданную тряпку, оставил косточки аккуратной кучкой. Поднялся. Парень молча подхватил тарелку, и я протиснулся через двух парней на выходе.
Снаружи воздух показался свежим и легким: солнечные лучи тянулись сквозь навесы, аккуратно согревая. Я на ходу пересчитал медные, убрал в карман и двинулся вниз по улице, к воротам академии. Когда люди не шарахаются от тебя, они и не настолько и противные. Городские улицы самые чистые, да и тишиной не отличаются, но прогулки в этом шуме освежают.
– Быстро ты. – сказал стражник у ворот попутно записывая время прибытия. – Думал ночью вернешься.
Кадеты уже закончили занятия и выходили маленькими волнами. Одни торопились через сады к общежитию, другие – к воротам, срезая по лужайкам. Кто-то стоял кружками и оживлённо спорил; на миг показалось, что на мне повис десяток взглядов.
Я сидел в беседке среди цветников. Лавка тихо поскрипывала, ветер шевелил нежные синие соцветия, пчёлы лениво вылетали из бутонов. Я провёл пальцем по кромке сиденья, щурясь на солнце.
Из толпы отделилась невысокая девушка, мне по плечо. Я решил, что ей нужно место, и сдвинулся к краю, уткнувшись взглядом в цветы.
– Эдрик? – она остановилась, заслонив мне вид, чуть наклонилась всматриваясь.
– Не знаю таких, – отозвался я, не поднимая глаз.
Она дёрнула уголком губ, развернулась и вернулась к своей компании: четыре девушки, двое парней. Те заговорили наперебой, показывая в мою сторону; одна из девчонок усмехнулась, парень пожал плечами. Невысокая снова пошла ко мне – уже быстрее и сжимая кулаки.