Нити исчезли и стало легче. Резко. Словно кто-то вернул украденный воздух. Пройдясь пальцам щеки, оказалось сухо. Подбородок тоже был цел. Но изо рта всё ещё тянулись несколько багровых нитей. Внутренностям хуже.
В этот раз я не стал «складывать». Я потянул их наружу.
На языке появился вкус крови. Приоткрыв рот, вместе с нитями вышла тёплая, густая струйка. Я направил её чётко, как луч – в ногу этой выскочки. Струя рванула вперёд и пробила бедро, будто плоть была просто мокрой тканью.
Он как раз расслабился, решив, что я вырубился. Отвернулся к соседям, громко хмыкая и поднимая кулаки – мол, хватит ржать над его лысиной.
Хмык оборвался на вдохе.
Нога подкосилась. Он рухнул на колено и заорал, не столько от боли, сколько от ужаса. Кровь хлынула так, что сразу стало ясно: это не «царапина». В комнате кто-то вскрикнул, кто-то вжался в стену. Багровые нити струились из раны плотным, объёмным потоком. Любые попытки остановить их были бесполезны.
До момента.
Вспомнились первые применения маны – простые, почти безобидные. Поднял руку к нитям. Любопытство вспыхнуло: оттенок не отличался, цвет, тот же. Та же кровь. Моя мысль сформировалась слишком быстро: смогу ли я вернуть уже выпущенную кровь обратно, используя внешний источник?
Я подозвал нити пальцами. Они отозвались. Поток подчинился, начал сматываться в один узел. С каждой намоткой Брэйг вопил всё громче, пока, захлёбываясь соплями и криком, не перевернулся на спину и не разорвал штанину. Пробитое бедро расширялось с каждым витком. Я остановился – ещё мгновение, и будет слишком.
Скрученный клубок замер, уплотнился, превратившись в кровавый сгусток размером с кулак. Увидев зависшую в воздухе сферу крови, Брэйг дёрнулся, и обмяк, потеряв сознание.
Разделить сгусток надвое оказалось легче, чем собрать его. Одну полусферу направил к себе, вторую – обратно к владельцу. Его бедро было ближе, и я видел, как плоть с кровью тянется навстречу сама себе, как края сходятся восстанавливаясь. Сфера втянулась в мой кончик пальца, и прилив бодрости накрыл мгновенно. Словно кто-то облил меня холодной водой: мышцы налились силой, дыхание выровнялось. Я чувствовал себя бодрее и выносливее, чем после самого лучшего сна.
Я медленно выпрямился, опираясь на дверь. В груди натянулась струна удовлетворения и странного просветления. Подняв взгляд на двух оставшихся соседей, заметил на их лицах животный страх. Тот самый, что пробирает до костей и лишает не только движения, но и мысли.
Нога Брэйга зажила не до конца и продолжала кровоточить, оставляя тёмные пятна на полу. Поэтому я спокойно, вежливо, обратился к соседям:
– Отнесите, пожалуйста, его в медкорпус. Кажется, ему совсем плохо, – кивнул я в сторону Брэйга.
Со стеклянными глазами они синхронно закивали. Даже не обуваясь, сорвались со своих мест, подхватили его под мышки и понесли. Как хороший сосед, помог им – придержал дверь, чтобы им было удобнее.
Когда соседи скрылись за дверью, удалось медленно выдохнуть. В комнате висел тяжёлый запах крови и сырости – собственной крови, смешанной с дождевой водой, принесённой на одежде. Взгляд скользнул по полу: на досках темнели пятна. Несколько багровых капель дрожали, слабо отражая свет тумбового светильника.
Пришлось опуститься на корточки и коснуться одной из лужиц пальцами. Кровь была ещё тёплой. Ладонь скользнула по полу, и багровые нити нехотя потянулись к руке, собираясь в маленький шарик. Остальные капли подтянулись следом, сливаясь в единую массу. Спустя пару мгновений пол оказался чист, а на ладони лежал дрожащий кровавый сгусток размером с вишню.
Наступила короткая пауза – от неожиданной аккуратности. Раньше подобный контроль казался недостижимым: даже простое вытягивание нитей требовало усилий и неизбежно оставляло следы. А сейчас получилось словно между делом, будто просто подмели за собой.
Вопрос повис сам собой. Адреналин? Или дело в том, что наконец перестали сдерживаться и дали способностям волю?
Двенадцать дней приходилось лезть из кожи вон, лишь бы не навредить окружающим. Ирония оказалась жестокой: стоило на миг потерять осторожность, и один сокурсник истекает кровью. Зато оба остались живы. И этого достаточно.
Усталый вздох сорвался сам собой. Сожалений по поводу Брэйга не возникло, он сам напросился. Беспокоило совсем другое: то, что увидели соседи. Вряд ли они станут разносить слухи о методе – страх в их глазах был слишком явным. Им не захочется снова сталкиваться, даже в разговоре. Скорее промолчат… по крайней мере, очень хочется в это верить.