Появление за его спиной произошло раньше, чем пришло осознание – металл звякнул. Клинок вылетел из руки, пальцы разжались, будто их разом лишили костей. Алые нити слегка выходящие из-под кожи оборвались, словно перерезанные ножом. Сила ушла мгновенно, и ноги подкосились. Мир качнулся, потемнел – и прежде чем стало ясно, падение происходит вперёд или назад, сознание захлопнулось, утянув всё в темноту.
Тело Эдрика сорвалось с места так резко, что мой глаз с трудом зафиксировал движение. Работая много лет инструктором, редко меня удивляли такой скоростью. Кто-то мог бы даже сказать, что это не выглядело как ускорение, а скорее как провал между мгновениями. Воздух хлопнул, очертания зала смазались с телом Эдрика.
Металл встретился с металлом. Клинок Эдрика вырвало из пальцев, и в ту же секунду магическая рябь, ещё выступавшие из-под его кожи, оборвалось, разлетевшись в окружение.
Глядя на лежащего Эдрика, стало ясно: увиденное не имело ничего общего с обычным талантом или удачным стечением обстоятельств. Это был опасный срыв – неуправляемый, разрушительный и смертельно рискованный для того, кто его допустил.
– Придется нести тебя в лазарет, ты безрассудный мальчишка, – произнёс я тихо, опускаясь рядом и проверяя пульс Эдрика. – И, похоже, куда опаснее, чем кажешься.
Сознание возвращалось не сразу, рывками, словно кто-то тянул меня из сна. Сначала появился запах – терпкий, травяной, с горечью, отдающей чем-то металлическим. Потом пришло ощущение тяжести, будто тело налили металлом и забыли, где оставили.
Попытка вдохнуть глубже отозвалась тупой болью в плече.
Глаза открылись с трудом. Над головой расплывался свет – мягкий, приглушённый, без резких теней. Потолок показался мне знакомым, слишком чистым и ровным, чтобы быть потолком общежития. Я лежал неподвижно, не сразу решаясь пошевелиться.
Тело оказалось туго стянуто бинтами. Они пахли той же травой, что и воздух вокруг – густо, навязчиво. Повязки обхватывали плечо, грудь, часть шеи; под ними чувствовалось тепло. Где-то под слоями ткани что-то медленно жгло, будто в рану вливали горячей водой.
Память возвращалась волнами, и пальцы дёрнулись сами собой. Левая рука почти не откликнулась, только глухое покалывание, словно она была не моей. Правая слушалась лучше, но каждое движение отзывалось в плече неприятным тянущим ощущением.
– Быстро очнулся… – раздался негромкий голос сбоку.
Повернуть голову удалось не сразу. У кровати стоял невысокий мужчина в светлой мантии, с седыми висками и спокойным, внимательным взглядом. В руках он держал миску в которой плавал бинт с тёмной, густой кашицей, источником того самого запаха.
– Лежи спокойно, – добавил он. – Сустав вправили, но связки по всему телу сильно растянуты. Давно спарринги с инструкторами не выходили из-под контроля… и всё же интересно, как у вас так получилось. Даже загруженный профессор заглянул к тебе вечером того же дня.
– Разве в медицинском корпусе не женщина всем заправляет? – спросил я, пытаясь хоть немного разрядить атмосферу.
– Моя помощница, – проворчал он и шумно выдохнул. – Был бы я лет на десять моложе…
Он окинул меня скептическим взглядом, будто прикидывал, сколько проблем я ему ещё доставлю.
– И чтобы сразу снять следующий вопрос. Провалялся ты здесь целый день. Так что никаких подвигов, герой. Пару часиков отлежишься и трава подействует втройне, будешь свободен, но только без резких движений, а то снова ко мне.
Скрип двери раздался неожиданно, но старик даже не обернулся, только хмыкнул, будто ждал этого.
– Лёгок на помине, – пробормотал врач. – Входите уж. Только без резких движений, у меня пациент ещё не списан.
В проёме появился инструктор. Не топчась на месте, он сразу подошёл ближе.
– Твоя последняя атака была… впечатляющей, – произнёс он после короткой паузы. – Признаться, ты меня застал врасплох. Не потеряй я бдительность, и ты, скорее всего, сейчас здесь не лежал бы.
– Сам виноват, – перебил я его, не дав закончить.
Инструктор хмыкнул, но возражать не стал.
– Как восстановишься, приходи по вечерам в тот же кабинет, – сказал он уже тише. – Если, конечно, не против индивидуальных тренировок.
Он на мгновение замялся, и его усы едва заметно опустились. Вспомнив его улыбку в поединке, я ощутил, как по позвоночнику вновь пробежали мурашки, а следом по всему телу разлилась тягучая боль. Не задерживаясь надолго, инструктор поспешил уйти, сказав всё, что считал нужным.