Я машинально провёл рукой под носом и увидел алую полосу на коже. Кровь капнула на каменный пол и расплылась тёмным пятном. Пришлось постоять так ещё немного, пока дрожь в руках не стала слабее, а дыхание – ровнее. Спектакль закончился. Цена оказалась выше, чем хотелось бы признавать. Хотелось бы увидеть их лица...
На обратном пути ни потомка Краста, ни его неизвестного дружка уже не было видно. Занятия им, разумеется, никто не отменял – у каждого свои заботы и свои расписания.
Комната встретила тишиной. Кровать оставалась такой же мягкой и знакомой, словно ничего за это утро не произошло. В ближайшие пол дня здесь, к счастью, был только я один.
Этот сон растянулся однотипными днями. Дальнейшее время потекло иначе, будто со стёртыми границы между днями.
***
Пятнадцать дней пролетели, слипшись в одно длинное полотно из утренних тренировок, еды, вечерней усталости и короткого сна. Почти каждый из них начинался одинаково: тренировочная площадка, холодный земля, каменный пол склада под ногами и Тренн – неизменно бодрый, будто отдыхал, а не истязал тело часами. Даже в дождливые дни, когда я намеревался хандрить и тренировать ядро, он влетал в комнату будто к себя заходит.
Первые дни после того случая с молотами тело ещё мстило. Руки наливались свинцом, суставы ныли по ночам, а ядро отзывалось тупой, приглушённой болью при каждой попытке взаимодействия. В перерывах я полюбил прогулки. За мужским общежитием, среди множества троп, расходящихся во все стороны, была одна, ведущая к удалённому южному выходу. Ею почти не пользовались. Там нашлось место, неожиданно уютное и будто нарочно спрятанное от глаз. Среди кустарных роз и редкой посадки деревьев начиналась заросшая тропа. Каменную плитку здесь убрали намеренно, и земля постепенно брала своё: между корнями пробивалась трава, мягкий мох стелился поверх утоптанной почвы.
Если пройти по ней глубже, раздвигая кусты, а затем выйти к деревьям, открывался старый ствол на небольшом холмике, выросшем из-за толстых, переплетённых корней. Вокруг валялись три поваленных побега помладше. Их стволы были раза в два тоньше, кора ещё крепкая, не гнилая, будто деревья просто уступили место старшему. Пришлось потратить немало времени, чтобы всё устроить. Один ствол был упёрт в камни и прислонён к старому дереву – так, чтобы можно было сидеть, опираясь спиной. Второй лёг под ноги, заменив скамью. Третий хотелось устроить так же, под деревом, чтобы лежать, глядя в листву, но мелкие сучки впивались в спину, и от этой идеи пришлось отказаться.
Именно здесь, в тени уединённого дерева, во время перерывов между тренировками с Тренном, начало меняться понимание магии. Внутренний многогранник перестал колебаться и окончательно устоялся на коричневом цвете. До следующей ступени оставалось ещё две, чтобы догнать месячного Эрила. Из слухов в коридорах удалось узнать, что он уже прорвался до тёмно-красного начального уровня. Пропасть между нами лишь росла. Это злило, иногда – давило, особенно в тишине перед сном. Приходилось успокаивать себя мыслью, что он пришёл с базой – синим ядром, выстроенным ещё до Академии. Старт был неравным с самого начала.
С коричневым ядром ускорение перестало быть вспышкой. Оно больше не рвало изнутри, не выбивало дыхание и не оставляло после себя пустоту. Вместо этого пришло ощущение ритма, будто тело и ядро наконец договорились. Кровь разгонялась ровно, без рывков. Мышцы подхватывали движение, а не сопротивлялись ему. Иногда удавалось держать ускорение два десятка минут подряд, без боли, со слабым откатом, лишь с нарастающей усталостью.
Вечерами, когда сил уже не оставалось, дорога часто вела в библиотеку. Не столько за знаниями, сколько по привычке. Среди стеллажей с пыльными фолиантами и шелестящих страниц было тихо, спокойно, почти безопасно. Время от времени взгляд сам собой выхватывал знакомые черты среди читателей… но это всегда оказывался кто-то другой. Делис так и не появилась, будто сквозь землю провалилась. Ни в один из дней. Ни среди столов, ни у полок, ни в боковых залах. Три недели, и ни единого намёка. Сначала это тревожило, потом злило, а под конец просто осело тяжёлым, неприятным осадком. Вопросов становилось больше, но ответов по-прежнему не было.
В последнее время в Академии что-то изменилось. Это чувствовалось сразу: в воздухе, в напряжённых взглядах кадетов, в шёпоте, который не стихал в коридорах.
На тренировочной площадке в тот вечер Тренна не оказалось – впервые за всё это время. Зато у края круга стоял другой человек. Инструктор Пелин просто стоял, скрестив руки за спиной, и ждал, пока его заметят. Когда наши взгляды наконец зацепились, усатый инструктор коротко кивнул.