Чем ближе к центру, тем больше людей попадалось навстречу. Подростки села уже собирались на главной улице, каждый при параде: кто в новой куртке, кто в добротных сапогах, будто на праздник. Нарядные мальчишки и девчонки исподтишка разглядывали потрёпанную куртку, засаленную рубаху, исцарапанные руки и сбитые в кровь ладони. Косились, перешёптывались. В лицо никто не решался сказать ни слова, но ощущение от этого становилось только хуже.
Лишь одна группа смотрела открыто.
На импровизированной сцене из наскоро сколоченных досок возвышались несколько чужаков. Узнавались сразу – академики, пришедшие вчера с Тали. Сама Тали Кароу стояла справа, скрестив руки на груди, а слева – тучный мужчина в затянутом поясом кафтане с замысловатым узором. Одет будто на бал – разве что шляпы с пером не хватало. Для нашей глуши такой наряд выглядел откровенно нелепо. Зато два широкоплечих охранника в наполовину латах с кожаными вставками рядом с ним смотрелись куда уместнее.
Но самым примечательным был высокий худой человек в форменном плаще. Он стоял по центру сцены и перебирал что-то в пальцах. Прищур позволил разглядеть нити живой магии, струившиеся между его рук. Тонкие лучики вытягивались и расплывались по воздуху кольцами. Интуиция подсказывала: демонстрация безвредная. Толпа пока не обращала на него особого внимания, гул голосов вокруг лишь нарастал с каждой секундой.
Впрочем, вскоре всем стало не до разговоров. Магические нити, извиваясь, растеклись оранжевым сиянием вокруг всей площади, протянулись к ближайшим домам и вдруг сомкнулись, накрыв нас чем–то вроде прозрачного купола. У меня язык не повернулся бы назвать это куполом – скорее сфера, сеть из тончайших живых нитей, соединяющих людей в одно целое.
Послышалось слабое змеиное шипение. Звук неприятный, от него у меня мурашки побежали по коже. Больше половины ребят вокруг не вынесли: кто–то зажал ладонями уши, кто–то присел, скривившись, а то и вовсе бухнулся на колени в пыль. Некоторые зажмурились от боли, но я решил, что не всё так страшно. Заложило уши, да, но терпимо же. Меня больше тревожило другое: с каждой секундой происходящее казалось всё сомнительнее. Какой ещё купол, зачем?
Раздался низкий, спокойный голос – но при этом достаточно громкий, чтобы заглушить шипение и перекрыть стонущие звуки толпы:
– Дорогие кандидаты, приветствую всех прибывших!
Я поднял глаза на сцену. Говорил тот самый высокий маг в плаще. Голос его излучал уверенность и силу, а каждое слово будто давило сверху, заставляя слушать только его одного.
– Те, кто не поднимется на ноги в течение двух минут, не будут допущены к отбору. Исключение разве что для тех, кто хитрит, – продолжал он, оглядывая нас ледяным взглядом.
Маг выдержал паузу, чтобы мы осмыслили сказанное, и кивнул куда–то сбоку. Вперёд выступила Тали, держа в руке свиток, перевязанный лентой. Она громко добавила:
– Через пару минут будет использован магический свиток с камнем маны для массовой телепортации. Кто плохо переносит магическую нагрузку, просьба выйти из толпы. Возможны лёгкое головокружение и тошнота.
Усмешка сама собой возникла при словах о «лёгком головокружении». Воображение почему-то тут же подбросило картинку: сейчас последует пламенная речь, вдохновят и начнут набирать добровольцев. Но реальность оказалась куда прозаичнее, толпу просто придавили силой к земле, чтобы заткнулась и слушала.
Шипящий звук тем временем усиливался. Виски сжало, уши заложило, в голове загудело. Пришлось вцепиться пальцами в голову. Зубы стиснулись, но колени сгибать не хотелось. Пусть проверяют, если уж надо.
Тишина над площадью повисла странная, под этим давлением никто не решался заговорить. Зато вокруг началось шевеление. Одни поспешно поднимались на ноги, цепляясь за плечи товарищей и отряхивая колени. Другие, пошатнувшись, снова оседали, не выдерживая. Третьи хлопали глазами, не понимая, что происходит. Краем глаза удалось заметить парочку рядом: один тянул друга под руку, а тот, наоборот, пихал его обратно, лишь бы выкарабкаться первым. В суматохе кто-то едва не получил локтем по лицу.
Две минуты показались вечностью. Когда они истекли, на ногах удержалась от силы половина ребят. Остальные кто стоял на четвереньках, шатаясь, а кто и вовсе лежал ничком, зажав уши. Им, должно быть, было по-настоящему худо. Над площадью повисла тяжёлая пауза.
Человек на сцене выждал ещё миг, словно смакуя тишину, а затем лениво поднял руку. В пальцах блеснул свёрнутый свиток – вернее, два обгорелых обрывка, между которыми плеснулось яркое голубое сияние. Дыхание само собой затаилось: стало ясно, что печать активирована.