Я пошёл вместе со всеми, вертя головой по сторонам. Мир вокруг ошеломлял новизной. Дома росли как грибы, выше и крепче любых сельских изб. Лавочки, фонтаны, статуи – у дорожки попадалось много чего невиданного. Я чувствовал себя щенком на новом месте.
Вперёдии показалось массивное круглое строение, похожее на амфитеатр. Это и была та самая арена, куда нас направили. Перед входом возвышались величественные колонны и арки. Мы прошли внутрь – и я задрал голову: потолки уходили так высоко, что там, пожалуй, и тролль мог спрятаться. Стены из гладкого бледного камня искрились мелкими кристаллами. Эти самоцветы не горели пламенем, но мягко светились сами по себе, заливая всё вокруг ровным золотистым светом без единой тени. Невольно ахнешь.
Однако разинуть рот мне не дали – вернее, отвлекли. Где–то неподалёку раздался женский визг. Я повернул голову и успел застать конец сцены: по соседству парень в грубой холщовой одежде, видать тоже деревенский, неудачно задел плечом девушку в длинном платье, расшитом по подолу узорами и каменьями. Девица обернулась мгновенно, и тут же земля под ногами парня вздыбилась. Не успел он ничего понять, как его лицо впечаталось в каменный пол. Парня придавило сверху невидимой силой – будто сама земля схватила и припечатала его.
– Жалкое животное… Не слышу извинений за мерзкое прикосновение! – процедила девица сквозь зубы.
Говорила она негромко, но в наступившей тишине я услышал почти всё. Злобная тирада длилась, наверно, с минуту. Парень пытался что–то выкрикнуть, но только захлёбывался пылью. В конце концов из его рта вырвалось жалкое хриплое: «Пр–простите…». Только тогда дворянка позволила земле отпустить жертву. Парнишка остался лежать, давясь кашлем, а она лениво отряхнула юбку, поправила складки платья – и величаво проследовала дальше, будто ничего не произошло.
Толпа расступилась перед ней. Одни провожали её взглядами с трепетом и восхищением, другие – с оторопью и страхом. Мне лично стало ясно одно: с местными богатеями шутки плохи.
Когда она скрылась, народ снова заторопился внутрь арены. Я огляделся, устраиваясь поближе к середине трибун. Напряжение опять повисло в воздухе. Внутренний голос подсказывал: сейчас что–то будет.
На миг воображение подкинуло сцену из кошмара: а вдруг заставят драться друг с другом? Странное предчувствие, словно толпа молодняка срывается, превращаясь в безумную свалку. Картина, как приходится с боем пробиваться через месиво, лишь бы не быть затоптанным, возникла слишком отчётливо. Брр, почувствовались явные мурашки. Хотелось верить, что обойдётся без подобных сюрпризов.
В этот момент над ареной стремительно взмыл человек в длинной мантии. Он стоял на массивной глыбе льда, парящей в воздухе. Глубокий капюшон скрывал лицо, не позволяя разглядеть ни глаз, ни черт фигуры. Зато вспышки нитей были видны отчётливо – преподаватель, а сомнений в этом не оставалось, тянул их к своему рту.
– Встать и рассесться! – раздался гулкий командный голос, так громко, что у меня заложило уши. – Сейчас будут называть группы из двадцати человек – по именам, фамилиям или месту отправления. Услышал свою группу – спускайся вниз для распределения.
Голос был неприятным, резким. Я аж поморщился. Впрочем, стало ясно: никакого мордобоя нам не устроят, всё будет скучно и организованно. Слава богу.
Пока я выбирался на середину скамей, вокруг стоял гомон. Народ суетился, стараясь разместиться ближе к проходу. Удалось присесть только на краешек, рядом со мной втиснулись такие же простолюдины, как и я, парень и девчонка – похоже, из дальних деревень. Они таращились по сторонам, не скрывая восторга. Ещё бы, впечатлений за утро хватит надолго.
Начался процесс распределения. Сначала громогласно, под усиливающим звук заклинанием, вызвали аристократические семьи и всех, у кого звучные фамилии. Они, важно продефилировав, получали назначения первыми. В центре арены за длинным столом сидело около десятка преподавателей – мужчины и женщины разных лет, от седовласых до совсем молодых. Каждая такая группка новоприбывших задерживалась у стола меньше минуты, после чего её уводили к выходу из арены. Слажено, быстро, как на конвейере.
До нашей забытой провинции очередь дошла минут через сорок. К этому времени шум слегка стих – многие–то уже ушли, – зато моё собственное напряжение подскочило до небес. Сердце колотилось: ну, сейчас.
В громком списке я услышал название своей деревни – и поднялся, стараясь дышать ровно. Из сотни людей здесь лишь малая часть знала меня лично. Но стоило мне встать, я сразу ощутил десятки прожигающих взглядов. Спиной будто поползли мурашки. Не нужно быть телепатом, чтоб понять, о чём они шепчутся. Однако я всё равно заставил себя спуститься вниз с видом как можно спокойней.