Меня затопила волна бешенства. Весь хорошо продуманный план трещал по швам. Эмоции брали верх. Если он думает, что я буду смиренно выслушивать его обвинения, опустив очи к полу, то он жестоко ошибается. К тому же, Торнтон посмел отчитать меня перед графом. Он что, вообще Сабину за человека не считает?!
‒ Не ваше дело, ваше благородие, ‒ в тон ему ответила я, смело встретив взгляд шоколадных глаз.
Лицо герцога вытянулось от удивления.
‒ Что, не ожидал? Получай, фашист, гранату! ‒ увидев его выражение лица, подумала я.
‒ Это мое дело! Вы моя невеста!
‒ Да неужели?! Что-то не припомню, чтоб Вы просили моей руки, или объявляли о нашей помолвке!
Торнтон напоминал выброшенную на сушу рыбу. Он открывал и закрывал рот, не произнося не звука.
Уже взявшись за ручку двери, я произнесла, не глядя на "жениха":
‒ Я тоже не в восторге от этой перспективы. Но так надо. ‒ И, не спрашивая разрешения, покинула балкон.
В зал я ворвалась, кипя от праведного возмущения. Нет, каков наглец! Мало того, что прятался от меня целый вечер, так еще и претензии предъявляет! Хам! Обвинить меня в подобном! Сам-то, небось, пока маленькая маркиза сладко спала в родительском доме, уже задрал юбки "страждущим" дамам!
Однако, спустя некоторое время, я стала жалеть, что покинула этого наглеца. Мало ли что могло случиться! Раздираемая противоречивыми чувствами, я ломала голову над дилеммой. Просто так вернуться к ним я уже не могу. Как говорится, в одну реку нельзя зайти дважды. Мне просто нереально повезло, что никто не обратил внимания на мое возвращение с балкона, иначе... Меня передернуло. Но, если я сейчас, на глазах у общества, пойду к двум мужчинам на балкон, мой поступок будет иметь определенные последствия. Как-никак, я нахожусь в XIX веке и пусть некоторые правила я обхожу, скажем, так, но есть те, которые даже я не могу нарушить. Пойти сейчас на балкон, значит погубить Сабину в глазах общества.
Англия, Лондон. XIX век. Городской дом герцога Торнтона.
Личные записи графа Уильяма Бэдфорда.
После того, как маркиза покинула балкон, воцарилась тишина. Я насмешливо посмотрел на друга.
‒ Какого черта! ‒ выдохнул потрясенно он.
‒ Интересно, ‒ протянул я. ‒ Где она прятала этот огонь или ты ее не разглядел вначале?
‒ Не разглядел?! Да там и разглядывать-то было нечего! Она одевалась, как монашка. При каждом нашем столкновении, она становилась тише травы и старалась не смотреть на меня...
‒ Нечего, говорите? ‒ граф ухмыльнулся. ‒ А что же Вы тогда свой блуждающий взор не могли оторвать от девушки. Смотрели на нее, как зеленый юнец на первую в своей жизни жрицу любви.
‒ Я смотрел так, как смотрел бы любой другой мужчина на женщину, которая... Господи... Вы ее видели?!
‒ Не слепой.
‒ Дамы "полусвета" и то одеваются скромнее!
‒ Ваше сиятельство, а что Вы так завелись? ‒ сказал вкрадчивым голосом граф. ‒ Вам же она, вроде как, безразлична.
‒ Потому что она моя будущая жена. И когда она ею станет, будет одеваться так, как я ей велю!
На этот раз замаскировать свой смех новым приступом кашля у меня не получилось.
‒ Знаете, Тортон, возможно я с Вами согласился бы раньше... может быть, но ввиду того, свидетелем чего я стал, у меня закрадываются сомнения, что она Вас послушает. Более того, вряд ли она будет следовать Вашим указаниям.
Ответом мне стала тишина.
Городской особняк Торнтона. Из личных записей вдовствующей герцогини Торнтон.
Когда я в первый раз увидела эту девочку, мисс Дерби, она мне показалась слишком тихой и замкнутой. Не такой как ее мать. Господи, Беатрис, что же с тобой произошло за эти годы? Как из милой и доброй девушки ты стала такой? Ты же не была такой. Совсем не была. Когда ты пришла ко мне с этим нелепым разговором двадцатилетней давности, я растерялась. Я и думать про него забыла. Но слово есть слово. Хоть оно и будет скреплено детьми.
Тебя, моя дорогая, можно понять. Ты по-своему заботишься о счастье своей дочери. Так, как ты понимаешь. Возможно, твоя девочка сможет стать хорошей женой моему сыну. Но глупое материнское сердце всегда хочет для своих детей самого лучшего. В молодости я сильно влюбилась в мужчину, который потом стал моим мужем. Любовь к ныне покойному герцогу Торноту я пронесла через всю жизнь. И для своих детей мне хочется того же.
Мое сердце обливалось кровью, когда я смотрела на тебя, Себастьян. Ты так любил Брианну! И мне больно видеть, как ты губишь свою жизнь. Дэмиэн старается, как может вытащить тебя из этой пропасти. Но ты должен захотеть сам спасти себя. Нужно идти дальше. Да, тебе очень больно и кажется, что жизнь кончена. Я помню, как сама страдала после гибели Дэвида Торнтона. Я хотела покончить с собой. Останавливали меня только Вы, дорогие мои. Я понимала, что нужна Вам.