Я слышал страшные крики лорда и его жены, я слышал собственный крик боли и ужаса, чувствовал, как ломаются мои ногти в тщетной попытке содрать маску с лица... Когда крики супругов стихли, я тоже умолк и в отчаянии опустился на землю, осознавая, что маска приросла к моему лицу.
2.
– Прелюбопытнейшие записи, не так ли, доктор? – солидный господин в превосходно сшитом камзоле отложил рукопись и взглянул на собеседника. – А что же произошло на самом деле?
– Страшное и изощрённое преступление, господин Бакстон, – доктор, полненький, аккуратный, усатый джентльмен, постучал пальцем по пухлой папке. – Вот здесь все подробности. Он убил своих соседей, супружескую чету, а после буквально разорвал на куски всех слуг в своём доме. Ужасная трагедия.
– А ведь тогда он был совсем дитя!
– Вы правы. Нашему несчастному пациенту едва минуло девятнадцать, когда разум его помутился. Я хорошо помню тот апрельский день 1889 года, когда его доставили к нам. Я сам был ненамного моложе и искренне переживал, видя, сколько тяжкого горя в его потухших глазах. Как видите, он здесь уже более сорока лет и до сих пор считается самым занятным пациентом с медицинской точки зрения. Исправно принимает микстуры, не буянит, вежливо разговаривает с персоналом. Но если начинает сердиться, его тут же сковывают цепями и запирают в карцере – для всеобщей безопасности. В гневе он становится необычайно силён и жаждет убить всех, кто оказывается рядом. Этому феномену пока нет объяснения. В добром же настроении он приятный собеседник и не доставляет нам никаких забот. По большей части сидит за столом и делает записи, вот как эти, например, – доктор кивнул в сторону рукописи. – Есть ещё заметки на неизвестном нам языке. Мой отец даже приглашал лингвистов для расшифровки, но безрезультатно. Видимо, наш необычный пациент выдумал этот язык самостоятельно.
– Удивительно, на что способна человеческая психика! Думаю, этот человек достоин стать героем моего нового романа. Можно взглянуть на него?
– Разумеется, но в палату входить не станем – встреча с незнакомцем может нарушить его хрупкую душевную гармонию, а я не стану рисковать столь значимой персоной в литературном мире, как вы, господин Бакстон. Побеседуем с ним через окно в двери.
– Безопасность превыше всего, – улыбнулся мистер Бакстон и вслед за доктором вышел из кабинета.
Искомый пациент сидел, по своему обыкновению, за столом и что-то быстро писал в толстой тетради. На приветствие доктора он сурово ответил, глядя в свои записи:
– Простите, доктор, но я сейчас чрезвычайно занят – пишу войну, которая грядёт совсем скоро. Я вовремя пришёл в ваши земли: моё воплощение ознаменовалось рождением того, кто будет служить мне беспрекословно. Вы сами взрастили его своей глупостью и покорностью, и теперь он принесёт мне в жертву миллионы людей. И вашего бога тоже.
Пациент замолчал и снова углубился в свои письмена. Бакстон внимательно всматривался в его профиль – строгий, чёткий, словно вырезанный из дерева умелым мастером. Если бы не застывшее в резких чертах выражение гнева и боли, его лицо можно было назвать красивым.
– Что ж, пойдёмте, – позвал Бакстона доктор. – Я велю подать ланч в мой кабинет.
– Кстати, доктор, вы слышали последние новости? – спросил Бакстон, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. – Канцлером Германии назначен Адольф Гитлер.
– Наслышан о нём, – кивнул доктор. – Говорят, весьма талантливый и амбициозный деятель. Думаю, он приведёт Германию к расцвету. Хотя вынужден вам признаться, в политике я не силён.
Доктор отмахнулся от неинтересующей его темы, взял Бакстона под руку, и они неспешно пошагали по светлому коридору.
Конец