Вспыхивали аплодисменты. Как мне кажется, зрительному залу особенно нравилась поэтичность, если можно так выразиться, «поэмность» изложения. Когда в зале зажегся свет, горячая овация продолжалась несколько минут.
Эйзенштейн и Мейерхольд обменялись похвалами в адрес картины и сказали, что появился новый кинохудожник с оригинальным творческим мышлением, своим почерком, который, безусловно, обещает многое. По тому, как гудела выходящая публика, было видно, что картина понравилась многим. И действительно, следующая картина Довженко «Арсенал» прочно легла в фундамент поэтического кинематографа.
На премьере «Арсенала» нас познакомили. Помню, Довженко пригласил зайти к нему в монтажную. В монтажной на шпагатах висели километры пленки. Пленка была горючей. Электрического света не было. Александр Петрович, подобно пушкинскому скупому рыцарю, со свечой в руке упивался киносокровищами. Он и работал со свечой, отбирая нужные для монтажа кадры — спешил и поэтому очень рисковал. Он монтировал в ту пору фильм «Земля». Этот фильм принес Довженко международную славу.
Помню его яростные выступления на художественных советах, где мы вместе с ним заседали много лет кряду. Он отрицательно относился к моим комедиям. Критиковал «Веселых ребят» и «Цирк», «Волгу-Волгу» и «Светлый путь», но творческие споры не мешали нам дружить. Довженко был частым гостем у нас дома.
Одна из лучших картин Довженко «Мичурин» создавалась у меня на глазах. Несколько раз переписывался сценарий. Шел бой между сторонниками генетической теории и ортодоксами-эмпириками.
Мне, как худруку, доставалось со всех сторон: если заступался за Довженко, возмущались ученые, когда пытался уговорить Довженко чем-то поступиться, он гневно ругал меня, был тверд и бескомпромиссен.
В конце концов Довженко победил. Этот рожденный в борьбе фильм оказался этапным для советского кинематографа. Искусство режиссера было в нем на уровне ученого-творца, избранного в герои фильма. Не иллюстрация, не комментарий, а выражение сущности научного подвига лежит в основе этой работы.
Никогда я не думал, что так сложна миссия художественного руководителя киностудии. Тем более, если это такой гигант, как «Мосфильм». Нужны энциклопедические знания, железный характер и необыкновенная доброта. Многих необходимых качеств мне еще недоставало. И так хотелось снимать самому!
Когда я через четыре года вернулся к сценарию «Звезда экрана», он показался мне безнадежно устаревшим. Пришлось начинать заново, включив в сценарий остросовременную проблематику. Теперь героиня будущего фильма работала над проблемой расщепления атомного ядра, а фильм стал называться «Весна». Консультировал нас академик Петр Леонидович Капица, обаятельнейший ученый-физик, человек большой культуры, страстный поклонник искусства.
Атомная бомба оказалась столь острой проблемой, что фигурировать в комедии ей, по трезвому размышлению, было рано. Тогда мы попробовали превратить Никитину в рефлексолога, увлеченно экспериментирующего на обезьянах. Одну из главных ролей должна была играть забавная, дрессированная обезьяна. Однако некоторые ученые и редакторы принялись столь ревностно оберегать авторитет И. П. Павлова, что и рефлексы пришлось оставить. Выход из положения подсказал Капица. Мы остановились на роли специалиста в области солнечной энергии: загадочно и созвучно атомной энергии.
С тех пор мы добрые друзья. Петр Леонидович Капица — ученый с мировым именем и, пожалуй, один из самых близких к среде художников академик.
Фильм замышлялся довольно сложным в техническом отношении, а «Мосфильм», как я уже говорил, во время эвакуации был «размонтирован» и полностью еще не был восстановлен. Однако выход из трудного положения нашли довольно быстро. Пражская студия «Баррандов-фильм» предоставила в наше распоряжение прекрасно оборудованные павильоны, и работа закипела.
В Прагу в связи с работой над музыкой к фильму «Весна» приезжал Дунаевский, и наши чехословацкие друзья организовали цикл концертов Пражского симфонического оркестра под управлением И. О. Дунаевского. С оркестром выступала и Л. П. Орлова.