Как зарождаются такие коллективы? Не административным росчерком пера. Зачастую трудно, в увлекательнейших с точки зрения психологии коллизиях сплачивается такой коллектив. Выход же бригады на миллионный рубеж требует организаторских усилий от многих звеньев управления. Знаю, что рекорду Смирнова способствовала большая забота, личное внимание ныне покойного первого секретаря Кемеровского обкома КПСС А. Ф. Ештокина. Он же от имени Президиума Верховного Совета СССР вручал Геннадию Николаевичу Смирнову Золотую Звезду Героя Социалистического Труда, а членам его бригады ордена и медали. А каков бригадир — недюжинный ум, организаторский талант, косая сажень в плечах, знание всех горняцких специальностей, умение сказать веско, авторитетно и большая человечность!
Министерство угольной промышленности обобщило опыт Смирнова и его коллег бригадиров-миллионеров, но то ли робость их одолела, то ли не вспомнили, не догадались — в адрес Госкино прямого заказа не последовало. А на таком материале, я уверен, можно снять фильм не меньшего значения, чем «Встречный» и «Большая жизнь». А ведь как необходим фильм о богатыре-рабочем, разумом и умением одолевшем миллионный рубеж!
Для «Старого и нового» мы с Эйзенштейном «добывали» новое отовсюду — в дело шли, я уже говорил об этом, неосуществленные проекты и заграничные экспонаты. Нового было до обидного мало. Но нового жаждали Советская власть, рабочие и крестьяне, вся страна. И мы старались во что бы то ни стало обнаружить это новое в действительности — в экономике — и создать новое, небывалое, невиданное до сих пор массовое киноискусство.
В борьбе за советское, подлинно революционное искусство складывались каши самобытные, советские кинематографические традиции и рождались новые, художественные формы, отличные от тех, которые предлагало нам предшествующее кино. Формировались яркие средства кинематографического выражения мыслей и чувств. На этих традициях, на этом искусстве выросло целое поколение людей — фильмы участвовали в воспитании героических чувств, с воспоминанием о них люди уходили на войну. И в то же время — и я особенно подчеркиваю этот момент — наше искусство явилось подлинным самовыражением художника, целого отряда молодых художников того времени.
Закладывались основы нового, революционного искусства, те, которые легли в фундамент советского кинематографа.
Но опираться на традиции не значит стоять на месте. Опираться на традиции — значит, начинать новое дело не на пустом месте. Традиции советского революционного кино не чужая высота, это наша высота, наша точка отсчета.
И здесь советскому кино есть чем гордиться — накоплен по-истине великолепный творческий опыт, кладовая, из которой можно черпать без конца.
В 20-е годы советское кино, смело выйдя на международный экран, поразило мир классовой ясностью своих позиций, силой и новизной кинематографической формы. У нас учились, по нашим шагам сверяло шаг мировое кино.
Нашей советской кинематографией в ходе ее поступательного развития были выработаны устойчивые жанры: киноэпопея, исторический фильм, биографический фильм, киноповесть, приключенческий фильм, кинороман, бытовая комедия, музыкальная кинокомедия и др. Спору нет, границы этих жанров достаточно пластичны, взаимовлияние и взаимообогащение жанров просто необходимо. Но жанр есть жанр, и, когда теперь некоторые режиссеры и сценаристы, некритично восприняв итальянский неореализм и французскую новую волну, апокалиптическую символику Бергмана и социальный пессимизм Феллини и многое, многое другое, моды ради «забывают», что они творят, на свет является бесформенная эклектика. Положительная сила воздействия такого искусства ничтожна. Пренебрежение жанром делает фильм немощным.