Себастьяна и двоих его уцелевших друзей приводят на похороны Сары. Одежда на них изодрана в клочья, они еле держатся на ногах. Око за око… они расплачиваются жизнью за свою отвагу.
В поле магея, где протекала жизнь, любовь и труд пеонов, Себастьяна и двух его товарищей настигает мученическая смерть.
Третья новелла — «Фиеста».
Время действия то же, что и в новелле «Магей», следовательно, до революции 1910 года. Испанский колониализм. Во всем чувствуется его влияние на искусство Мексики, на ее архитектуру. Колоннады, церковные алтари в стиле испанского колониального барокко, превращающего камень в кружево. Под стать этому и изощренность изобразительной стороны, мизансцен и всей композиции «Фиесты».
Живопись, которую испанцы внесли в жизнь Мексики, налицо в этой части фильма.
Испанская архитектура, костюмы, бой быков, романтическая любовь, ревность, коварство, легкость, с которой южане пускают в ход оружие, — все это есть в третьей новелле.
Новелла четвертая — «Солдадера».
Фон этой истории — будто огромное полотно, на котором изображены непрерывные передвижения армий, воинских эшелонов, жаркие бои — все, что последовало за революцией 1910 года.
Вопли, крики — общий переполох царит в маленьком мексиканском селении.
Сначала теряешься, нельзя понять, что там происходит: женщины ловят кур, свиней, индюшек, женщины второпях уносят еду. Женщины скандалят, дерутся, кричат друг на друга…
Что случилось?
Это солдадеры, солдатские женки, передовой отряд армии, ворвались в селение. Солдадеры захватывают провизию — им надо накормить своих усталых мужей.
Солдадеры разбивают лагерь у моста через реку, вынимают из мешков комья серы, шелушат кукурузные початки, разжигают костры. Похлопывание их рук, разделывающих тесто на лепешки, казалось бы, возвещает о мире и покое.
В селение входят усталые солдаты. Измученные переходом, они жадно вдыхают дым костров, предвкушая ужин.
Звук горна — сигнал на отдых.
Артиллеристы выпрягают ослов и мулов из запыленных орудий; женщины отыскивают в толпе солдат своих мужей.
Панча находит Хуана. Она кормит его жареной курицей и горячими лепешками. Поужинав, Хуан кладет голову ей на колени и подпевает гитаристам.
На гитарах играют «Аделиту». Эта песня служит лейтмотивом новеллы «Солдадера».
Усталость берет свое: Хуан засыпает. Панча стирает рубашку Хуана и чистит его винтовку.
Треск пулеметов. Скачет кавалерийский отряд. Идет сражение. Хуан участвует в нем. Он стреляет. Кидается в атаку в самую гущу рвущихся снарядов.
Сидя под вагонами товарного поезда, солдадеры молятся за своих сражающихся мужей.
Они подвесили к вагонному колесу маленькие изображения святой девы, а лампадки нацепили на вагонные рессоры.
Треск пулеметов стихает. Прекращается стрельба…
Уже не слышно больше криков сражающихся.
Солдадеры бегут к паровозу и смотрят туда, где шел бой.
Солдаты возвращаются, забрызганные с ног до головы грязью; среди них есть раненые.
Солдадеры бегут им навстречу, вглядываются в их лица.
Вопросы. Ты моего не видел?
Взволнованная Панча ищет Хуана.
Вот несут раненого.
Панча подбегает к нему.
Откидывает плащ с его лица…
Нет, это не он…
Солдадеры перевязывают раненых, ухаживают за ними, как умеют. Прикладывают к ранам лепешки, бинтуют их ивовым лыком.
Хуан цел и невредим, но еле шагает от усталости. Он влезает в вагон вслед за другими солдатами его части. Слышна офицерская команда, паровоз дает свисток к отправлению.
Убедившись, что Хуан успел сесть, Панча вскакивает на буферную площадку паровоза.
Грозный окрик часового:
— Что у тебя там под шалью?
И, распахнув свою шаль, Панчо спокойно отвечает:
— Как знать, сеньор? Может, сынок, может, дочка…
Поезд двигается под крики и пение солдат. В набитых битком вагонах они поют «Аделиту». А солдадеры, точно вороны, рассаживаются по вагонным крышам вместе со своими детьми и своим домашним скарбом.
На железных крышах уже горят костры, и похлопывание ладоней по тесту спорит с грохотом вагонных колес.
Воинский эшелон исчезает в ночной темноте.
На рассвете черный от угля кочегар на ходу вылезает на крышу головного вагона и бежит по всему составу, пробираясь между женщинами и детьми.
Вот он лег ничком и кричит что-то сверху в открытые двери вагона…
Отозвавшись на его голос, Хуан с помощью товарищей взбирается наверх.
Грохот поезда заглушает голос кочегара, и что он говорит Хуану, не слышно.
Они оба бегут назад и светлеют лица женщин, лежащих вповалку на крышах вагонов. Добегают до паровоза и спускаются вниз. Под одеждой, которая сушится на фонаре, под солдатским бельем, хлопающим на ветру, около костра сидит Панча с новорожденным.