Несколько слуг смотрели в испещрённые красными прожилками глаза короля, ожидая приказаний. Двое из них стояли на помосте рядом с креслом Мирона, а остальные располагались возле стола или стен.
Уже несколько дней повелитель Малдонии пребывал в дурном настроении. Его сын, Мархак, настаивал на том, чтобы сменить Железного Герцога на посту полководца, объясняя это тем, что у чужеземца слишком много власти. Конечно, глупости, но короля раздражала назойливость сына. Кажется, тот решил, будто разбирается в государственных делах, и теперь всё время лезет с советами. Наверняка не может дождаться, когда папа умрёт, чтобы занять трон! Мирон брезгливо поморщился: обойдёшься, сынок, мы ещё поцарствуем!
Вдобавок к этому он скучал. Недавняя победа над армией Бальгона сделала его в глазах простого люда чуть ли не героем, и Мирон жаждал новых подвигов. Однако его полководец, этот чужеземец, всё тянул, отговариваясь тем, что Малдония понесла большие потери. Король выражал неудовольствие грубыми замечаниями, чаще всего обращая их к своему кравчему, который время от времени подносил ему на подносе кубок с вином.
Вдруг дверь распахнулась, и вошёл смотритель замка, подобострастно согнувшись в пояснице и с елейным выражением лица. Это был упитанный человечек небольшого роста, абсолютно лысый, одетый в светло-коричневый кафтан, препоясанный синим широким поясом. Длинные рукава доходили до середины ладоней, оттеняя драгоценные перстни, в основном фамильные и с гербовыми печатями, ибо смотритель принадлежал к знатному роду, и должность его была наследственной.
Остановившись в трёх шагах перед столом, он поклонился Мирону и замер, ожидая позволения заговорить.
— Ну, что тебе надо? — поинтересовался король, недовольно поморщившись.
— Герцог Ноксбургский, Ваше Величество, просит удостоить его высоким вниманием.
— Пусть войдёт, — разрешил Мирон, стараясь принять величественную позу — он не хотел, чтобы главнокомандующий подумал, будто он слаб и распустился, с удовольствием переложив все заботы на армию.
Смотритель поклонился едва ли не до пола и выскользнул из трапезной так быстро, как позволяли его коротенькие ножки.
Эл вошёл широким шагом и, остановившись перед возвышением, на котором располагалось кресло короля, припал на правое колено, откинув парадный, отороченный мехом горностая, плащ.
Король окинул его взглядом. А ведь когда-то «герцог» (пришлось пожаловать ему титул, чтобы порадовать народ) въехал в город в коричневой дранине. Да ещё носил нелепую зитскую шляпу. Правда, иногда он и сейчас её надевает. Нелепый чужак!
— Полно, мой друг, — сказал Мирон ласково. — Герою ни к чему соблюдать все церемонии. Что не разрешено простым смертным, то позволено богам, — добавил он с улыбкой, которая, тем не менее, получилась кисловатой.
— Я всего лишь покорный и преданный слуга Вашего Величества, — поднимаясь, проскрипел Эл.
— Ну, будет, будет, — отмахнулся король шутливо. — Какое дело привело тебя ко мне?
— Я хотел просить вас и вашего сына, принца Мархака, быть сегодня у меня на званом ужине, — ответил некромант.
— В честь чего торжество? — поинтересовался Мирон.
— В честь Вашего Величества, государь, самого мудрого и победоносного правителя на земле, сумевшего одолеть воинство вампиров.
— Хм. Это мне нравится, — одобрил Мирон. — Что ж, я принимаю твоё приглашение, но едва ли смогу прийти, у меня много важных дел. Но принц Мархак прибудет обязательно.
— Благодарю, Ваше Величество, — ответил Эл.
— Больше ты ничего не хочешь мне сказать?
— Нет, мой король.
— Тогда можешь идти.
Поклонившись, герцог развернулся и вышел из трапезной. Его кратковременный визит удивил Мирона. С чего это вдруг полководцу понадобилось устраивать в его честь пир? Чтобы показать, что он не боится разделить с ним славу своих побед? Но это было бы даже дерзко. Впрочем, от чужеземцев всего можно ожидать. Король вздохнул и приказал слуге принести ещё вина.
Глава 36
Из дворца Эл отправился к себе домой, где первым делом вызвал шеф-повара и спросил:
— Что ты сделал с трупами тех наёмников, что я прислал тебе недавно?
— Отнёс в холодную, мой герцог, — ответил толстяк, которого била мелкая дрожь, ибо его новый господин внушал ему суеверный ужас: повар искренне верил, что обыкновенный человек, даже при поддержке многотысячной армии не может разбить воинов Бальгона.