Пронзительный звук кулаков и стали, который сменялся треском разрушающихся манекенов по-прежнему разносился над крытым полигоном и даже защитный барьер, который раскинулся над четвертью тренировочной площадки не мог полностью заглушить рокот сокрушительных ударов врожденного деспота.
Однако буквально с пяток секунд спустя раздался тихий цокот каблуков, который заставил Рамаса и Тэйна круто обернуться.
— Приветствуем госпожу Оррул! — поклонились учтиво оба мужчины главе службы безопасности.
— Что скажете? — спокойно осведомилась Алеса.
— Всё сложно, — чуть поморщившись, изрёк тифлинг. — Думаю, вы и сама обо всём в курсе. Вам ведь докладывают.
— Я хочу услышать подробности от вас, — бесстрастно изрекла женщина. — Как он?
— Барьера не покидает уже пятый день, — мягко заговорил бывший серафим, встречаясь с безопасницей взором. — Не есть и не спит. Мы лишь меняем тренировочные манекены.
— Говорит что-нибудь? — чуть тише спросила та, но в ответ оба мужчины только отрицательно качнули головами.
На несколько долгих мгновений возникла гнетущая тишина, но Алеса будто бы ничего не заметила. Взгляд девушки сместился чуть левее, и она с непроницаемым видом заглянула за защитный барьер, но единственное что она смогла увидеть — это лишь залитый потом голый торс и жуткие рваные опалённые шрамы, что распростёрлись по всей спине юноши, и которые остались ему от огненного хлыста Верховной.
Удар за ударом. Выпад за выпадом. Не останавливаясь ни на миг, парень продолжал монотонно разбивать самые крепкие тренировочные марионетки окровавленными кулаками.
— И вот так постоянно, — подал голос падший, чтобы хоть как-то разбавить тишину.
— Он тренируется? — с неким удивлением поинтересовалась Оррул.
— Скорее вымещает злобу и раздражение, — хмыкнул мрачно Рамас. — Экспериментирует с магией. Экспериментирует с эссенцией. Экспериментирует и с тем, и с другим. Мы только присматриваем.
— Как сами? — вдруг осведомилась женщина. — Как остальные?
От подобного вопроса на лицах у Осколков образовалось лёгкое недоумение, но поспешил ответить именно Тэйн:
— Мы в порядке. Спасибо, что спросили. Периодически меняемся с ребятами.
— Что с ним может быть? Вы находитесь с ним дольше, чем мы все вместе взятые. Расскажите. Госпожа Имания волнуется.
Заданный вопрос вновь ввёл в некий ступор тифлинга и бывшего серафима, но переглянувшись между собой, слово вновь взял падший.
— Мы не знаем Ранкара идеально, — начал тот издалека. — Он… сложный разумный. Я бы сказал самый сложный из всех, кого мне довелось видеть.
— Ну да, никто не сомневался, что ты видел слишком много, — колко отозвалась глава службы безопасности с явным подозрением глядя на мужчину. — Кому как не Тэйну из семьи Сияющего Ветра знать о таком. Далеко ты забрёл от дома, Златокрылый.
От услышанного взгляд бывшего серафима внезапно обострился, лицо окаменело, но поджав губы и печально хмыкнув, падший лишь покачал отрицательно головой, при этом не обращая никакого внимания на нахмурившегося Рамаса:
— Я никоим образом не связан с тем мерзким местом, — невозмутимо отчеканил Тэйн. — Я никоим образом не связан с той насквозь прогнившей семьей. У меня нет более крыльев. Нет былой силы. Я падший, госпожа Оррул. Падшим и умру. Поэтому клятвенно вас прошу не называйте меня более подобным прозвищем. Я просто… Тэйн. Просто безродный бродяга. Просто наёмник из отряда «Осколки».
— Меня не волнуют дрязги херувимов, — холодно заметила женщина. — Я лишь отвечаю за безопасность дома Хаззак и безопасность членов основной ветви. Надеюсь, мы поняли друг друга?
— Этот верный слуга будет последним, кто хоть как-то может навредить вашему дому и уж точно я никогда не посмею поднять руку на Ранкара. Он спас мою жизнь, причем не единожды. Я не такой, как они, — грустно пробормотал серафим, глазами указывая куда-то вверх. — Однако вынужден признать, что власть и влияние госпожи Оррул простирается гораздо дальше, чем можно себе представить. Впрочем, я не думаю, что вы пришли обсуждать именно мою персону. Вероятнее всего, у вас иная задача.
— Что с юным лордом? — повторила свой вопрос Алеса.
— Говорю же, Ранкар сложный человек, — усмехнулся печально падший. — Очень сложный.
— Я не фанатка философии…
— Он винит себя, — чуть поморщившись, спокойно обронил Рамас, встречаясь взором с безопасницей.