– Ты плакала во сне, – виновато пояснил Джонас, и принцесса удивленно провела по мокрым щекам рукой. – Поэтому и разбудил. Извини, – устало сказал он, и Айя, всхлипывая, кинулась на шею другу.
В комнате царил полумрак – шторы у низкого окна были наглухо закрыты, и наследнице, которую Джонас успокаивающе гладил по спине, сложно было понять, сколько она проспала.
– Уже полдень, – будто прочитав ее мысли, произнес драконий сын, отстраняясь. – Ты проспала четыре часа.
– Нам нужно ехать.
Лицо Джонаса потемнело; он и сам понимал, что время вышло.
Солнце устало клонилось к горизонту, когда впереди показалась полоса берега у Мертвого моря. Над водой собирались низкие грозовые тучи; громко кричали чайки. Пенные волны выбрасывали на берег клубки водорослей и мелкую рыбешку, которую тут же поедали голодные птицы. Подошвы дорогих туфель Джонаса вязли в мокром песке, и Лацерна в его руках крутилась, будто непоседливый котенок.
Принцесса натянула поводья Баркары. Огненная лошадь шла за ней к морю неохотно, то и дело замедляясь; огнегривая кобыла словно опасалась того, что ждало ее впереди.
Путники остановились недалеко от поместья Драконов. Джонас смотрел на дорогу, ведущую к дому, с печалью и странным сожалением – родные стены, убежище, в котором он мог чувствовать себя защищенным, были так близко, но не дарили желанного ощущения безопасности.
– Как ты пройдешь через море? – спросил наследник Драконов, с трудом отвлекаясь от тяжелых мыслей.
– Его не существует на самом деле. В Вечном Океане Анте дотронулся до моих глаз, и теперь я вижу сквозь воду. – Айя махнула рукой в сторону моря, чуть выше горизонта. – Это иллюзия, но куда сильнее тех, которыми развлекают народ на праздниках. Такая магия… она выходит за пределы всего, что я знаю. Она и над морем, и в нем. Большая, необъятная. Будто воздух стал тканью, которая растянулась от неба до земли. Ткань двигается, летит по ветру и проходит сквозь нас. Анте сказал, что иллюзия Мертвого моря появилась спустя двадцать лет после создания купола, как отголосок огромной силы, которую с помощью жертвоприношений подпитывают бессильные маги. Она будет существовать, пока существует купол, и падет вместе с ним, если я не успею к храму вовремя.
Айя, полезла в сумку, вытащила из нее Глас Владык и, прищурившись, осторожно протянула его другу.
– После того как Анте коснулся моих глаз, мне сложно смотреть на шар. Я вижу, как он кипит от чужой силы, – призналась принцесса. – Надеюсь, этот странный дар вскоре иссякнет. Видеть магию в ее первозданном виде страшнее, чем я думала. Лацерна, – позвала дочь короля, и дракониха тут же обратила на принцессу свой немигающий взгляд. – Ты давно хотела поквитаться со стекляшкой. Разрешаю тебе оставить на ней трещину. Джонас, положи шар на землю, – попросила наследница Орлов, и юноша забрал у нее Глас Владык. – И постарайся придержать Лацерну.
Видя, как раздуваются ноздри драконихи, юноша невесело улыбнулся.
Принцесса вскочила в седло Баркары и прижалась к ее шее. Лошадь нетерпеливо гарцевала, но замерла, когда руки наездницы прикрыли ее глаза. Джонасу было немного странно наблюдать за тем, как Айя бормотала что-то себе под нос – она выглядела слишком серьезно, но Баркара явно понимала, о чем говорит хозяйка. Лошадь перестала нервничать, и, когда принцесса опустила руки, огненная грива коня вспыхнула с новой силой.
– Теперь она тоже видит дорогу, – пояснила Айя, и Джонасу стало не по себе от того, что он видел только хмурое небо, берег и волны.
Тем временем Лацерна, облизнувшись, устроилась на руках хозяина поудобнее. Выгнув спину, она отвела голову назад. В горле драконихи с гудением родился огонь, и она принялась со вкусом поливать пламенем шар Анте. Глас Владык заалел под потоком огня, но держался, и защитница взревела от нетерпения. Лацерна спрыгнула с рук хозяина, схватила шар лапами и взлетела в воздух, впиваясь в творения Анте клыками. Раздался треск, а затем жалобный визг драконихи – Лацерна уронила ношу на песок и огласила небо протяжным ревом. Она закружилась над оброненной добычей. Из шара в это время доносился неестественный вой. На песке вокруг сломанного Гласа Анте поднимались волны воды, которые после сжигало пламя; его разгонял ветер, поднимая к небу песчаную бурю.